— Кому письмо? Поттер! Тебе!
За очки и добрый нрав в редакции меня прозвали Поттером почти сразу. Я сидел на краю «конюшни», поэтому первым видел, когда из кабинета с заданием или такой-то матерью выходила редактор. Но прятаться обычно не успевал.
«Конюшней» называли большой офис с рядами рабочих мест, отделенных перегородками. Они и правда напоминали загончики: 2 стены, большой каплевидный монитор старого мака, телефон, черная офисная лампа на металлической ножке. Всё, сиди рожай передовицы.
— Я не могу, я свежачу!
— Лена посвежачит, отдай ей полосы.
— Ну мам Люуууд!
Свежачить — значит быть «свежей головой»: журналистом, который читает номер газеты после всех правок редакторов, корректоров и верстки, и может по идее оценить номер незамыленными глазами читателя. Свежие головы освобождались от прямых обязанностей. Правда, это правило соблюдалось нежестко. Поэтому ошибки в газету все же проскальзывали.
Письмо приземлилось на мой стол. Мам Люда весело и зловеще подмигнула и унеслась прочь. Я принялся читать.
«Дорогой МК!»
Таким обращением начинали письма старики и сумасшедшие. Но история вырисовывалась интересная: дедушка-дачник заметил, что на колхозное поле чуть не каждый день выходят молодые ребята и что-то усердно собирают.
«Я сначала думал, картошку. А потом мне соседи сказали: грибы! Галлюциногенные!»
Дальше шел призыв разобраться и это безобразие прекратить.
— Надо ехать! — отрезала пути к отступлению редактор.
— Фотокорров не дам, — говорит завотдела, затягиваясь едкой папиросой, — вдруг дед псих, а там 50 км в один конец.
Психов он нежно любил и даже собирал коллекцию их портретов, но за потраченное впустую время могли и уволить. Бывали случаи.
— Поттер, вот тебе Лена. У нее свой фотоаппарат. Береги!
Беречь, судя по напутствиям мам Люды, нужно было и технику, и субтильную бойкую стажерку. Так началась наша первая командировка.
Нашу остановку трудно было перепутать: как только двери электрички открылись, нас чуть не смело потоком молодых ребят, которые тут же на перроне принялись деловито наматывать на ноги пакеты. И не зря: хлюпать до поля пришлось по колено в грязи.
Мы еще по дороге определились с планом действий: пока я делаю вид, что собираю грибы, Лена из-за моей спины фотографирует.
Через полчаса парного копания в осенней грязюке мы нашли захудалый грибок на тонкой ножке.
— Ура! Доказательства есть, теперь интервью! — заявила Лена. Щеки у нее раскраснелись от шпионского азарта и свежего воздуха.
Мы выбрали щуплого на вид грибника, который как раз собирался уходить.
— Огоньку не найдется? — этому подкату меня мама Люда научила («Вот ты Поттер куришь, а пользу из этого не извлекаешь!») — Как урожай?
Грибник посмотрел на нас подозрительно, затем увидел измазанные в грязи коленки, и лицо растянулось в понимающей улыбке. Он показал пачку из-под сигарет, заполненную такими же, как у нас, хлипкими грибочками.
— И что, неужели с них впирает? — влезла в разговор Лена.
— После первой сотни слегка, — ответил грибник и пошел к электричке.
Наш лихой репортаж, приправленный каламбурами и фирменными «эмковскими» словечками от дежурных редакторов, вышел на первой полосе, с иллюстрацией самого Меринова (фотки с мыльницей оказались кривыми и расплывчатыми). Говорят, даже главный редактор на планерке кому-то нас в пример ставил.
Но через пару дней о грибниках все забыли: начался очередной финансовый кризис, и первые полосы заняли экономисты и политики с заголовками вроде «Вы уху ели?» Впрочем, это уже другая история.