Рассветы в армии любил и ненавидел. Любил за редкостную красоту, какую дома не увидишь. Ненавидел за все остальное, следующее за ними, эту самую красоту съедающее неумолимее колорадского жука на картошке.
Летом девяносто восьмого, на нашем КМБ, мы со Старым попали в наряд по штабу. Двухэтажный кирпичный домина, прячущий в себе офицеров, старшин, каптерки и санчасть, просыпался нехотя, дыша той же душной сыростью, что и наш огромный ангар-казарма. Отбиваться на сон смысла не было, пожарная лестница выходила на сопку, закрывающую учебный центр и темнеющую лохматым медведем. Под ней, в ожидании «ротаподъем!», спали четыре учебных роты, вместо обучения раскидываемых после развода на лесоповал, в кубанские сады с огородами и строить церковь в станице.
Старый дремал, я курил и думал о будущем, ужасно длинных почти двух годах впереди. Мы все знали о Дагестане, замене дембелей и, развесив уши, слушали сурово-романтичные бредни о тяготах службы «почти на войне». Войны тогда не было в помине, разведка на бэтэрах выезжала, разве что за «левым» бензовозами, а погибший старослужащий просто нарушил технику безопасности при работе с электротоком.
А рассвет был красивый, наплывающий с востока, где дома уже все проснулись.
Через три месяца, уже привыкнув к караулу а-ля «через день – на ремень», слушая ворчащего Кима, служившего на полгода старше, регулярно мог любоваться рассветом в Даге. Обычно мы стояли на угловом посту: слева село Первомайское, справа застава, прямо непонятный вал и чеченский блокпост.
Таких красивых рассветов больше не случалось. Небо белело, голубело, потом, где-то посередке и слева, сперва появлялось большая темно-синяя полоса, сверху украшенная ало-розовым, и, чуток позже, ниже красного вырисовывалось белым. Не знаю, какая часть Кавказа находилась в том районе, но было жутко красиво. Так случалось не всегда, чаще нам, духам, встречался иначе: походом за водой и туманом, рассасывающимся только к самому восходу солнца. В тумане ворчал БТР инженерной разведки дорог, куда, сурово и эпично, шли дембеля, преисполненные крутости.
Вторая дагестанская командировка, когда расчет стоял в Аксае, сплошь состояла из рассветов, смазавшихся в одну линию. Солнце начинало жарить спустя два-три часа, так что рассветы были вполне себе ничего и радовали. Мы снимались с позиции, куда выходили каждую ночь и шли спать до обеда, чтобы вечером снова выйти с гранатометом в окопы.
Тогда, в мае девяносто девятого, несколько рассветов оказались багрово-красными. Самые красные случились на Гребенском мосту, где первый батальон потерял несколько человек.
Рассветы конца девяносто девятого и зимы-весны двухтысячного, в Чечне, случались разными. Самый красивый и тупой оказался в начале апреля, когда кэп, командовавший ВОПом, ночью решил пострелять за-ради безопасности. Стреляли из всего, включая наш СПГ, а утром, глядя на уже совсем зеленую сопку напротив, через речку, оттирал кровь, натекшую с уха на шею пока спал. Зачем стреляли? А кто ж его знает, тврщ майор?
А еще на Кавказе ни разу не попадались березы. Скорее всего, потому как те там не растут. В начале июня, куря в рассветной Сызрани и глядя на валяющиеся упаковки из-под кефира с ряженкой «Самаралакто», смотрел на три такие красивые березы у платформы и ни о чем не думал. Просто был отличный рассвет, уже дома.
Читать больше про "Нашу войну" можно здесь, в удобной читалке.
Все изображения взяты из личного архива.