«Ты, как австралийский орех. Сладкий. И от всего», — она забросила ногу на кожаный валик. И задумалась. А он, допил — махом! — вино из фужера. И не спеша, нараспев, ответил: «Ну. За это. Ты меня. И любишшшшшььь!» Последнее слово ещё гуляло по необъятным «квадратным» московской квартиры. А она уже успела оглянуться. На наглеца. Скорчить минку. Пошлёпать губами. И крикнуть — он ушёл на кухню; и гремел кастрюлями и шипел водопроводным краном: «Дорогой мой! Ты не один такой сладкий!» Пробубнила: «Нууу. Может, такой. И один…» И снова громко: «Но от приторного меня, обычно, тошнит. Помни об этом!»
Из дальнего далёка донеслось, на разные голоса: «Бу… Ту… А ка… Го…» Потом, ради восстановления контакта, голоса вернулись. И повторили: «Будешь борщ? Тут на две тарелки. А какого ты тогда замуж за меня вышла? Горячий, согрел уже». Она живо соскочила с дивана и потрусила на запах. В двух ёмкостях — его пообширнее, ей в мелкой пиале — томился под укропно-петрушечной присыпкой борщец. Налит всклень — любовно и со знанием потребностей. Третьего дня только приготовленный — им же и приготовленный. И уже ополовиненный. Супчик дня источал ароматы немыслимые. И приглашал отобедать. В десертной развалился «бородинский» — два кусочка с маслом и аджичкой. Для неё. Три — с горчицей. Для него.
Она потянула ноздрями, прикрыла глаза. Тихо ахнула — «ну ты — мастер!» И присела в кресло. Среднего объёма серебряной ложкой зачерпнула насыщенного янтарно-ягодного цвета жижицу. Поднесла к губам, сложившись трубочкой подула. И отправила в рот. Все эти элегантные, в своей простоте и естественности, манёвры. Наблюдал он. Улыбаясь и повторяя за ней особенно колоритное. Затем, придвинул свой стул ближе к столу. И принялся за скоромное.
После вкушания — он уже задумал — будет прогулка. Погоды обещали приятные и способствующие. Они пройдутся по набережной, потом завернут в парк. Без спешки посетят самые красивые аллеи. Постоят в тишине — в самых тенистых. С любопытством достигнут сердцевинки территории. Она станет подставлять ладони под россыпи и фейерверки фонтанные. Смеяться. Взбираться на бортики и, балансируя на шпильках, шагать «след в след». Сбиваясь с равновесия, хватать его за руку. И сжимать пальцы — «не урони меня!» А он будет идти рядом. И, скашивая глаз, ловить оплошности хода. И взмахи её узкой кисти. Когда она немного устанет, они посидят на лавочке. И стрескают по пломбиру. Она любит с кокосовой стружкой. Когда начнёт смеркнуть, завалятся в ресторанчик. Итальянская траттория. Она любит средиземноморскую кухню. Выпьют по бокалу Кьянти, перекусят лёгким. И отправятся в кино. Старый нуарный американский. Будут сидеть на дальнем ряду. Одни — во все стороны. И целоваться.
И если бы его спросили — «в чём счастье жизни?» Он бы ответил — «вот в таком дне». Его счастье. И он именно «такое». Никому не навязывает. И никому. Не отдаст!»