— «Заходи, я всё равно не сплю», — сказала Анжелика и повернула голову обратно к компьютеру;
— Деймон зашел, и ища место, где бы присесть, бросил взгляд на черно-белый рисунок. Начерчен он был карандашом, на тонком отдельном листке бумаги. Он помнил, как она любила его, и рисовала такие рисунки ежедневно. Тогда они были полны мелких графитовых динамичных линий и жизни. Этот рисунок был заполнен росчерками, длинными, от края до края листа. Был виден слабый нажим, и как-будто даже отсутствие руки, которая водила по этому листу карандашом.
Когда я покончу со своим эгоизмом — подумал Деймон, и достал из кармана печенье. Он принес его для неё, зная, что на борту остались только спрятанные в особых местах пару коробок. Одну из которых он превратил в дары.
Анжелика взяла печенье в руки, теша себя воспоминаниями об их вкусе. Когда-то они были знаком их любви, понимания, счастья. Печенья были свидетелями самых приятных моментов — долгих прогулок по Парижу, ночевок в Сицилии, завтраков в Вене. Сопровождали они их и при переезде в новую квартиру.
Они были причиной долгих и нежных поцелуев, когда Анжелика, откусывая половину, второй делилась с Деймоном, не выпуская её изо рта. Деймон нежно смотрел ей в глаза, проглатывал свою половину и сладостно обхватывал её губы. Сначала нижнюю, ощущая прилив возбуждения, затем верхнюю, облизывая языком. И затем сам язык. Ощущение теплоты, сладости, желания — наполняло его. И она отдавалась ему.
Сейчас она смотрела на них с пониманием. Что всего этого. Уже. Нет. Осталось только печенье. Прекрасное миндальное печенье бежевого оттенка с украшением из зеленых сердцевин. И сидящий позади на краешке кресла Деймон. Он принёс его, потому что сам хотел верить, что ещё есть что-то. Отсрочить тот момент, когда нужно впервые встретиться со страхом. Страхом и пониманием, что на месте воспоминаний — пустота.
Анжелика рассмеялась на всю кабину, запрокинув искусственно голову назад. Вроде так делают, когда смех переполняет. А этот смех, от страха, от обиды, от несправедливости — пугал её саму. Деймон насторожился; тревожные нотки ужаса долетели до кончиков его пальцев, и он задрожал ими. Это было незаметно. Он ждал её слов — слова, слова — могут отогнать чувство страха. Один её ласковый голос вмиг бы рассеял тревогу и подарил надежду.
«Деймон, — сказала она восхищенно, — где ты достал их?» Быстро и радостно Анжелика спрыгнула с кресла, поставив две крохотные стопы в теплых синих носках на имитацию деревянного пола. «О боже» — это же символ нашей бывшей любви. Настоящий артефакт. Как обручальные кольца, которые остаются у супругов от былого брака. «Деймон, ты чудо», — выкрикнула она и развернула пачку. «Нет смысла грустить, дорогой — всё это в прошлом. В нашей власти лишь разделить чудесное мгновенье сегодня».
В этот момент он ненавидел и запах, и цвет, и звук. Все органы чувств впитывали в себя одно чувство — безразличие. Равнодушие. Как можно быть такой логичной? Рациональной? Расчетливой. Внутри него все лампочки мигали красным, сработала тревожная сигнализация. В кровь выбросило адреналин. Беги Деймон, спасайся.
И он побежал. Побежал по коридорам от этих лет безразличия, невнимания, равнодушия, несказанных слов и невысказанных чувств. Железные коридоры опустошали его сердце, прикасаясь к подошве ботинок. Коридоры воспоминаний запутывались, захватывали, меняли направление и поглощали. Он бежал, слёзы рвались наружу. Боль настигла его. Страх отступал.