Комары здесь ведут себя более интеллигентно: ненавязчиво подлетают и как бы спрашивают: “Можно у вас отсосать немного крови, сударь?”. Одним словом - Питер.
Первая здешняя встреча с комарами у меня случилась вчера в буддийском монастыре, дацане, Гунзэчойнэй, который расположился на севере Санкт-Петербурга.
Я вошел во дворик - и ощутил себя Антоном Городецким из “Ночного дозора”, который будто впервые неожиданно попал в сумрак - другое измерение, внешне отличающееся только присутствием большого количества мошкары. Потом присматриваешься - и люди вокруг тебя совсем другие, иная реальность.
Русофобия, которая лейтмотивом проходит через мою жизнь уже лет десять, здесь трансформировалась. Точнее пропала, растворилась.
Маргинальные люди, которые обычно отталкивают меня в городе, вокруг занимали очередь к ламам для консультации, читали мантры, ели монгольские буузы - все были на своей волне, и все уважительно относились к собственным последовательностям действий других прихожан. Все были вместе, и в то же время - все были сами по себе. Вели себя не толерантно, но по-доброму, что редкость для русских, как мне кажется.
Их отрешенность была мне привлекательна. Людей вокруг меня часто наполняют какие-то идеи, но тут интерес к буддизму выливался в новый тип самодостаточности. По крайней мере, так казалось.
Я даже позавидовал, потому что направить к какой-то конкретной цели все свои знания пока не могу. На скамейке у статуи снежного льва, у центрального входа, кружила туча комарья. Здесь же сидела какая-то неформалка, отрешенная от реальности, и что-то рисовавшая в этот момент. Я сел рядом - она показала свой черновик:
- Это скоро будет бабочка, - начала беседу Ольга. - Я нарисовала ее к юбилею Набокова, который очень любил этих насекомых. Подарю этот рисунок вон той урне сбоку от входа в дацан.
- "Делай добро - и бросай его в воду, оно и не пропадет, добром к тебе вернется", да? - в шутку я вспомнил мультфильм Роберта Саакянца про говорящую рыбу.
- Вроде того. Так буддийские монахи мандалу обычно рисуют - создают ее долго-долго, с помощью цветного песка, а потом уничтожают. Потому что красота - не приходящая штука, она не в конечном результате. Не нужно, мне кажется, себя продолжать в пространстве и до- создавать.
- И как Вам, хватает самой себя? Вам не тяжко в самодостаточности? - задал я волнующий меня вопрос.
- Скорее нет, чем да, - задумалась собеседница. - Не вижу необходимости в других людях, если речь не о работе. Здесь, в дацане, я даже мобильник отключаю.
Мы сидели во дворике. Был конец дня. В остатках солнца, просочившегося через забор монастыря, тонула мошкара. Ольга вышла в сумрак, а я вслед за ней:
- Но Вы засомневались. Значит самодостаточность немного тяжела? - искренне заинтересовался я. - Ведь, по сути, соцсети и мессенджеры “убили” свободное время. Мы привыкли быть где-то и с кем-то...
Девушка продолжила молчать в ожидании, что я разовью мысль - и я развил ее:
- ...Да, человечество на время добилось освобождение пролетариата, но к началу 21 века уже, мне кажется, упилось свободой - нам нужны не мечты, а вполне конкретные вещи: жилье, возможность угостить понравившуюся девушку чашкой кофе. Все эти потребности сформировали…
- Хотите сказать, что соцсети? - домыслила Ольга.
- Да, но не сразу, - будто оправдался я. - Раньше это были телевидение и кино. А теперь мы сами выбираем, что смотреть, хотя свободой обладаем лишь иллюзорно. Например, мои ценности, увы, опосредуют образы, модели поведения и даже шутки героев роликов из рекомендаций и контекстной рекламы в инстаграм и фейсбука. Уверен, что новый президент Украины был выбран именно из-за количества смешных скетчей с его участием в социальных медиа.
- Хм…может Вы и правы.
Ольга засмотрелась на комара, который вот уже полчаса пытался меня укусить. За вежливость я поблагодарил его тем, что будто бы не заметил - и не убил. Девушка одобрительно кивнула. Сумрачное насекомое насосалось крови и довольное полетело дальше, отдавшись дуновению ветра. Волосы Ольги оживились и брюнетными воздушными змеями взвились вслед за москитами:
- Да, тут территория свободных потоков мыслей и безвременья, смерть времени и психологии. Мне тут хорошо, - глубоко вдохнула Ольга.
Между нами повисла пауза. Мы опять вышли из сумрака - в мире появились прохожие:
- Может выпьем кофе?
- Я не одна, извините.
- Даже здесь, в дацане?
- Здесь, в дацане, нет “Я”, - засмеялась Ольга. - Но фишка в том, что оно быстро появляется когда мы выныриваем из этого дворика. Так что тут, в монастыре, флирт невозможен, потому что нет ни того, кого приглашать на свидание, ни того, кто бы тебя пригласил…
- ...А выйдя за ограду флирт не возможен, поскольку появляется молодой человек или муж, так? - подхватил я.
- Эх. И ребенок, - добавила Ольга. - А так все верно. Там, за калиткой, есть вообще мир, работа и досуг, которые сплелись в одну неразрывную 24-часовую повседневность, а здесь мы как вот эти комары, которые напились крови и отдаемся потокам ветра.
Комары пропали - передо мной сидела девушка, которая что-то рисовала, положив листок на автобиографию Далай-ламы XIV. Я с ней был вновь не знаком. Мы улыбнулись друг другу - я вышел с территории монастыря и направился к своим тараканам, а она осталась рисовать бабочку.