Мы звали его Боцман. Он был неопрятен, вечно навеселе, ругался матом так, что даже взрослые дядьки смущаясь краснели. Его никто не боялся, мы - ребятня обзывали его алкашом и как-то ещё, но я уже и не вспомню теперь как. Он сердился, ругался пуще прежнего, потом сплёвывал и ковылял в свой гараж, что прилепился к стене, за которой зияла пропасть петровского дока. Что он там делал было загадкой для всего двора, потому что ворота всегда были прикрыты, а по своей воле в логово этого странного старика залезть желающих не было. Время от времени оттуда раздавался рокот мотора, но ворота и холщовая штора за ними надёжно хранили тайну. Потом он выбирался из своего гаража, и шёл домой, приволакивая ногу и улыбаясь. И даже наши кричалки никак не влияли на его настроение, а уж мы старались. Дураки. Мне и теперь стыдно, а тогда, когда в канун очередного дня Победы он появился в моём классе в пиджаке, которого было не видно за медалями, мне хотелось провалиться сквозь землю. Человек, который служил