В это лето со мной история приключилась. И не приключилась, а вроде как привиделась...
Всё началось с нашего сельмага. Там обычно Мишка болтался, с местными собаками заодно. Собаки попрошайством занимались: мороженое у старушек-покупательниц выпрашивали. Или колбаску. А Мишка их дрессировал. Поманит одуванчиком, а потом пыхнет прямо в собачий нос. Умора!
Так вот, пришёл я к прогулочному месту. А там ни Мишки, ни собак. Даже загрустил я. Потому что погода отличная: ни жары, ни дождя. И ветер ласковый, невредный. В общем, хоть в «птичку на дереве» играй, хоть мяч гоняй без перерыва. Одна беда — не с кем.
И тут в кустах заметил я запрятанный драндулет. Классный такой, самокат называется. Засмотрелся, конечно, потому что блестел он, словно солнышко. В общем, мгновенно я в этих кустах оказался, самокат вытащил и на одной ноге покатился. Быстро-быстро... Прямо на Мишкин голос с собачьим тявканьем. От их неожиданного появления я потерял управление. Но это было неважно, потому что Мишка самокат легко остановил — одной левой!
— Ничего себе техника! — удивился он, забыв про своих собак и одуванчики.
— Самокат.
— Прокачусь? Ух ты, а педаль-то электронная.
— Обычная, вроде... даже хуже, чем на велосипеде.
Но стоило взглянуть на Мишку, чтобы понять — щипцами от самоката не оттащишь. И пусть я тысячу раз скажу, что нельзя, всё равно прокатится. Хоть разочек…
— Постой! — говорю, — техника ломаная, ещё ремонтировать нужно.
— А по-моему, — решительно сказал Мишка Пушков, — ты — жадина.
Кем-кем, а жадиной я становиться не собирался. Поэтому разрешил ему кататься хоть целый день. Пусть порадуется, может от собак отступится. И Мишка носился, как ракета, потому что у меня даже голова закружилась. И глаза устали за ним следить. В общем, я сел под куст, вытянул ноги, чтобы мурашки не замучили, и прищурил один глаз от усталости. Солнце блестело на небе, а Мишкин самокат — на земле.
И тут у меня резко оба глаза раскрылись, потому что из магазина выскочила незнакомая тётка городской окружности. Попрыгала вокруг кустов, словно мячик, — и давай за Мишкой гоняться. От страха я прямо остолбенел. А потом глаза закрыл сильно-сильно и уши руками оглушил. Сил не было слушать, как Мишка самокат не отдаёт.
— Что вы, тётенька, Витькин самокат выхватываете?
— Случайно не перегрелся на солнышке?
— Не перегрелся, в кепке я. Головной убор называется!
— Головной-то убор имеется, а вот головы под ним нет! Раз чужое берёшь!
— У нас с другом всё общее.
— Вот и подзатыльники тоже обоим достанутся.
— Я на вас в полицию напишу. За лишение имущества.
— Вот там-то тебе пропишут по первое число!
…И неизвестно, чем бы всё закончилось. Хорошо, что на помощь пришла мама, забеспокоилась — и просто отыскала меня... в кровати. Разбудила.
— Кричишь, сынок, — прошептала мама, погладив меня по голове, как маленького, — значит, во сне растёшь…
Я вскочил с кровати, расстегнул пижаму на все пуговицы, чтобы лучше дышалось... И словно — всё заново привиделось. И самокат в кустах. И качусь я без тормоза, а Мишка меня ловит. И тётка самокат отнимает, а Мишка не отдаёт...
— Это кошмар, — объяснила мама.
— Даже ужас, как страшно, — сказал и разревелся, как девчонка.
— Ну, с другой-то стороны, теперь знаешь, как нужно поступить…
Мама выключила свет, обняла меня и стала тихо-тихо повторять.
Это было не поучение, а что-то другое. Большое и светлое. Мне сразу стало легче. Я весь растворился в маминых словах.
Я им откликался душой: