Майские праздники — второй шанс, который даёт нам календарный год (после длинных январских выходных), чтобы взяться за ум, отодвинуть алкогольный делирий и начать читать. «Кто умён, а кто дурак».
Сегодня на нашем хирургическом столе участник короткого списка «Нацбеста» этого года — роман Евгении Некрасовой «Калечина-малечина». Так уж сложились звёзды, что в этом году я вхожу в малое жюри «Нацбеста», поэтому к прочтению «Калечины» подошла с особой ответственностью.
Эту книгу Некрасовой можно назвать «Мамлеевым для самых маленьких» или «Сказкой для взрослых среднего возраста». В хорошем смысле. Магический реализм, помноженный на русский хтонический фольклор, превращают «Калечину» в одну из самых загадочных книг о хрупком психическом состоянии ребёнка, о том, как реализует себя детское мышление когда наступает плохое.
У Десятилетней Кати куча проблем — родителям до нее нет дела, а в школе травят одноклассники и учителя. Мне книга сразу стала близка, так как очень быстро узнала в героине себя.
Буквально сразу начали мучать флэшбэки как палец учителя водит по классному журналу в поисках неудачника, которого вызовут к доске. Вспоминаются насмешки мальчиков из класса, предательство подружки, несделанные домашние уроки, запрет носить в школу брюки или джинсы. Всё детство на каждый Новый год у меня было только одно желание к Деду Морозу — поскорее бы вырасти, чтобы стать красивой и богатой (почему то это казалось взаимосвязанным)
А вы попробуйте походить до середины мая в шерстяной шапке и колючих гетрах поверх хлопчатобумажных колготок — мотивирует получше всяких Тони Роббинсов.
В отличие от героини «калечины-малечины», мое детство было подпорчено (это мягко говоря) гиперопекой. Так что, я почти прототип героя книги Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом». За дом нельзя, велосипед только на четырех колесах, осенью и ранней весной чесночные дольки в ноздри а то зараза, в туалет только с персональным рундуком для унитаза, заботливо проспиртовываемые бабулей по несколько раз в день. Особая мука — заплетение по утрам тугих кос у трюмо , ведь малейший петух — и весь класс будет ржать. Это сейчас петухи и хаос на голове стали модным проявлением кэжуал или нормкор-небрежности, а в мое детство за неопрятную прическу до конца четверти можно было проходить в «шишигах» и «чушках». Хоть налысо брейся.
Собак и кошечек можно трогать только палочкой, в гости звать никого нельзя, а то что-нибудь «стибрят» или «вшей нанесут». Друзей, как несложно догадаться, у меня не было, кроме воображаемых, конечно.
У литературной Кати ситуация противоположная, однако результат такой же — непринятие в социальной группе, травля и несправедливость. Со своими проблемами девочка справляется с помощью энергичного повторения чего-то типа аффирмаций «Катя катится колошматится». Но когда жизненная ситуация доводит до отчаяния и кажется, что самоубийство намного лучше, чем перевод за недовязанную варежку на уроке труда в школу для умственно отсталых, на помощь к девочке приходит настоящая (насколько это возможно) кикимора. В этом нет ничего странного, ведь кикиморы — это умершие дети, пережившие несправедливость.
Катю окружают равнодушные или презирающие её люди. Родители заняты только ссорами и добыванием денег. Классная руководительница — тем, что спасает детей от атеизма и гендерного равенства, а на сдачу высмеивает небогатых родителей. Поэтому Кате достается по полной. Так откуда же взяться защитнику? Разумеется, из болота.
Но иногда воображаемые друзья бывают намного надёжнее реальных😏