Достоевский отметил в одной из своих бессмертных книг, что надо быть подло влюблённым в самого себя, чтобы решиться писать о самом себе. Что ж. Возможно классик и прав, но каждый человек имеет право на свою правду. Мне 47 лет - вроде немного по нашим временам, но в душе чувствую себя на все 77. Я решился написать о своей жизни, о многих женщинах, которые прошли через мою жизнь, через моё сердце не из чистого хвастовства или глупого тщеславия. Да и чему тут хвастаться? Хронический простатит, невроз, бессонница, геморрой, перманентная депрессия, алименты и судебные иски. Вот результат всех моих треволнений, приключений и похождений. Эта рукопись для меня что-то вроде терапии, психотерапии, так что не судите меня строго, дорогие друзья. Я пишу это не для получения денег и славы, но для души, вернее в попытке её исцеления.
С детства, со школы я нравился девчонкам, не знаю почему; был весёлым, немного хулиганистым. При этом созрел я поздно. До института у меня не было связи с женщиной. Жениться я думал не раньше сорока лет - так любил свободу. Родители нарекли меня дурацким именем Никон, точнее это была идея отца доктора исторических наук. Почему Никон, я так и не понял. Папа вроде был равнодушен к религии. Ладно бы какой-нибудь Родион или Фёдор, а то Никон. Я с детства завидовал парням с нормальными именами Александрам, Андреям и даже Петям. Меня дразнили и смеялись надо мной, но не обижали, так как я мог за себя постоять. Я себе вбил в голову, что это только закаляет меня. Мама моя была врачом. Интеллигентная семья, где не знали, что такое мат, склоки, мордобой, белая горячка и наказание детей. Я рос в счастливой семье в Лобне. Учился я хорошо и легко поступил в институт. Я мечтал о раскопках и путешествиях. Учился я на археолога. Здесь я и познакомился с Ниной. Сблизились мы на раскопках в Ростовской области летом на каникулах между вторым и третьим курсом. Мы раскапывали предполагаемый город амазонок. Нина подвернула ногу и я её нёс на руках под проливным дождём два километра до ближайшей деревни. Фельдшер оказал Нине необходимую помощь и научил меня, как выхаживать больную. Мы прониклись друг к другу. Это случилось в палатке. Нина меня притянула к себе. Я поцеловал её в алые губки. Дальше я действовал инстинктивно. Нина немного помогала, она в отличие от меня была уже не девственница. Я не мог от неё оторваться. Мне было плевать, что думают о нас другие участники экспедиции. По окончании института мы поженились. В 1983 году у нас родилась прекрасная дочь Сашенька. Я отслужил в армии, после которой пошёл дальше по научной стезе, собирался защищать кандидатскую и ездить на раскопки. Нина сидела в декрете. Она доверяла мне. Как жена, она была безупречна. Нина знала в интимной сфере такие вещи, о которых понятия не имели большинство жителей СССР. На кухне она была тоже царицей. В её кулинарном арсенале были 124 блюда, и это при том, что в СССР тогда было туговато с продуктами.
Будучи женатым человеком, в 1986 году я поехал на раскопки уже в четвёртый раз. Там и случилось непоправимое. С Мариной мы были кем-то вроде просто друзей. Она была моей ровесницей, тоже собиралась защищать кандидатскую. Я много шутил с ней, балагурил, когда мы работали вместе. В ней было что-то мальчишеское: поведение, короткая стрижка, манера курить. В то же время она была очень красива, хоть и имела немного лишнего веса. В тот роковой вечер я выпил со всеми участниками экспедиции. Были песни под гитару, смех, байки, шутки, всё, как полагается. Я устал и забрался в свою палатку, хотелось поскорее уснуть и выспаться. Но уснуть я не успел, почувствовав, что в палатку кто-то забирается. Я не сомневался, что это был Антон, который делил со мной ночлег в одной палатке. Было темно. Я почувствовал, что на меня наваливаются и чужие губы на моих губах. Антон совсем сдурел! Я готов был врезать ему в челюсть со всей дури. Но это был не Антон, а Марина. Её запах нельзя было спутать ни с каким-либо другим запахом. Я едва не задохнулся от поцелуя. Потом Маринина рука оказалась в моих трусах...