Серёга говорит, что у Нади волшебный взгляд. Не в том смысле, что колдовской, а в смысле наивности. Я бы так не сказал, взгляд у неё очень умный, но и добрый, поэтому и кажется наивным. Надя играет на скрипке, прямо на улице, во дворе своего дома, а рядом на гитаре ей пытается подыгрывать Пётр. У него даже получается.
Надя ни в кого не влюблена. А вернее она влюблена в скрипку. А Надю любят все, Надю опекают, Надю берегут. А ещё она смешливая, хохотушка, и иногда смеется и говорит одновременно так, что ничего не поймешь. Надя приглашает нас к себе домой. Зачем? Вы не поверите – послушать оперу. Ну не просто оперу, а рок, но всё же. Я так-то оперу никогда не слышал и не слушал, а тут, бабх, и сразу дома, с пластинки, да ещё и «Юнона и Авось». Не Высоцкий, конечно, думаю я, но всё же. Мы сидим, мальчишки и девчонки, кто в креслах, кто на диване. Окно, высоченные потолки, книги, картины – атмосфера интеллигентного дома, где старые вещи берегутся, а новые вписываются в интерьер с почтением к старым. Мы сидим почти неподвижно полтора часа, если не считать перерыва на чай.
В какой-то момент (прекрасный миг) в комнату входит Надина старшая сестра - Мария. Она здоровается, ей нужна какая-то вещь с верхней полки. Она тянется вверх, рядом со мной. Надо бы вскочить и помочь, но я не знаю, можно ли вообще шевелиться, когда слушаешь оперу. На Маше короткое зеленое платье. Она так близко, что я невольно вижу сквозь прозрачную белую кожу на ногах (весна же!) тонкие голубые венки. Трогательней и волшебней я не видел и не представлял до тех пор ничего. Или так музыка подействовала? Всего лишь несколько мгновений, которых хватает на то, чтобы влюбиться, вообразить необыкновенный роман длинною в жизнь, понять, что это безнадежно, мысленно расстаться… и оказаться где-то посреди Сибирского тракта, в занесенном снегом постоялом дворе в горячке и бреду. А нет, это не я, это граф Резанов умер. Сердце моё почти останавливается, как Грампластинка ВСГ «Мелодия» С60 18627-30.
Мы все часто просили: «Наденька, ну сыграй», а Надя хохотала так, будто ей сказали что-то очень смешное, отмахивалась: «Да ну вас, вот ещё придумали». Но иногда – играла. Она верна скрипке до сих пор, всю жизнь. И я хочу быть похожим на Надю, но не в смысле играть на скрипке, а заниматься только своим, самым главным делом: только писать и ничего больше не надо. Беда, что я всё время сомневаюсь: моё ли это дело - писать.
А с Машей мы еще раз встретились, на педагогической практике, у нас был один класс. Маша преподавала английский, а я историю. Помню, мы устраивали для детей всякие классные вечера с тортиками и танцами. Потом снова не виделись столет, как и с Надей. А потом снова встретились, и сейчас встречаемся на концертах. Маша тоже нашла своё дело – ирландские танцы. Она победитель многих чемпионатов, у неё куча золотых медалей. Я вижу Машу, она что-то говорит, а у меня в голове комната сестёр, в которой мы первый раз (а потом и ещё, и ещё) слушали музыку. А вокруг рвутся кулисы, падают микрофоны, поют, пляшут, пьют чай, сходят с ума, а у меня внутри такое теплое хорошее чувство, когда-то давно пережитого счастья.
Там в прошлом, в комнате, где мы звучала опера, я мгновенно понимаю, что именно так бы и хотел жить, чтобы моя семья собиралась вокруг проигрывателя, и слушала настоящую музыку.
Я купил несколько кассет с классикой. Ложился на кровать, просто лежал и слушал. С музыкой воображение работает по другому, оно словно плывет по реке, мелодия подталкивает рождающиеся в голове мысли. Если тебе ничто не мешает, постепенно пропадает ощущение собственного тела, времени и пространства. Ни сон, ни явь. Это одно чудо, а второе чудо, когда музыка заканчивается, открываешь глаза и видишь ужасные обои, мусорные баки за окном, не пересыхающие почти круглый год лужи, и такое волнение охватывает, такая боль, что хочется всё изменить, переиначить, исправить. Но вот кто-то включил в соседней комнате телевизор, вот завыла за окном сирена, вдруг вспоминаешь, что завтра рано на работу, и всё проходит. Не хочется больше ничего, кроме как - снова лечь и закрыть глаза. И включить музыку.
Сергей Решетнев ©