Я умер молодым.
Обидно это – тупо угодить под машину. И ведь не курил никогда, пил умеренно, получал высшее образование, готовился вступить в настоящую жизнь! Но одна дурацкая ошибка – и вот я лежу на асфальте, как морская звезда, пытающаяся стать коловратом...
Единственное желание – дослушать трек. Левый наушник каким-то чудом остался в ухе. Заунывно заиграл саксофон, к нему подключились барабаны, а потом музыка исчезла. Я открыл глаза, телефон лежал рядом. «Должно быть, фоновое прослушивание музыки остановлено». С этой мыслью я и умер.
Комната, в которой я очутился, была похожа на приемное отделение в поликлинике. Хотя нет, это и была один в один моя районная поликлиника. Те же белые стены с синей полоской, неудобные стулья-лавочки, грязный пол, только коридор бесконечно длинный, и на стене появился старый пузатый телевизор, на котором мигал номер АЗY5456/54.
Мои руки сжимали талон с номером ДПU7895/90.
Почти все места в бесконечном коридоре были заняты бабушками и дедушками. Редко попадались люди помладше. Талоны сменялись, люди не спеша заходили в единственный кабинет и уже не возвращались. На свободных местах появлялись новые люди. Рядом со мной оказался молодой парень с длинными светлыми волосами и татуировкой на шее.
– Здорова. Че, как ты помер?
– Машина сбила.
– Не так паршиво. Я вот полгода в коме провалялся, пока маман не соизволила отключить аппарат. Но ничего, главное, до двадцати пяти успел откинуться.
– А какая разница?
– Так если до двадцати пяти не дожил, тебя кидают на новый круг. Я уже третий заход делаю, все, блин, как-то не везет. Но знаешь, в итоге ведь выгодно, я больше других поживу.
– А если не перерождаться, то что?
– Ну, тех, кто нормально пожил, распыляют. Я не в курсе, что будет после этого. Наверное, мы сольемся со Вселенной. В любом случае, неплохо.
На табло загорелся мой номер.
– Ладно, братан, ты, главное, держи хвост пистолетом.
Прежде чем я успел отреагировать, он шмыгнул в кабинет. Я растерянно уставился на свой талон. Там красовался новый номер ВГI5476/45.
Мысленно пожелав своему знакомому наискорейшего аборта, я сел обратно.
Когда настала моя очередь, я рванул к двери, как спринтер. Казалось, я пробыл в этом сраном коридоре несколько дней.
В кабинете сидела полная женщина в белом халате. Не отрывая взгляд от старенького компьютера, она указала мне на стул.
– Фамилия.
– Гончаров.
– Так-так-так, – пальцы забегали по клавиатуре. – Девяносто седьмой год... Льготные места закончились, так что...
– Места куда?
– На реинкарнацию. Ну а что там делать? Самое интересное в жизни – это первые двадцать лет, так что не переживайте.
– Как не переживать?! Парень со мной сидел, уже третий раз перерождается, а мне вообще ни разу? Да он по моему талону пошел!
– Так, молодой человек, убавьте тон! Еще раз повторяю, бесплатных перерождений больше нет.
– А какие есть?
– Если у вас хороший кармический счет, перерождение можно купить. Но я думаю, это не ваш вариант.
– Будьте любезны, проверьте.
Она нахмурилась, пробурчала что-то про молодежь, но вновь застучала по компьютеру.
– Я же говорила, не хватает. Тут даже половины не набирается. Места пожилым людям вы не уступали, бабушек через дорогу не переводили, мелочь нищим не подавали.
– Я слышал, что они подставные актеры.
– Подставные не подставные, а вы не подавали. И что вы теперь от меня хотите?
Я вздохнул. Черт, так и не научился играть на гитаре, не посмотрел тот французский фильм, не сходил в горы. Это нечестно! Хотелось все успеть, хотелось еще раз влюбиться, подраться, еще раз поплакать и еще раз посмеяться. Черт, невыносимо хотелось жить!
– Послушайте, понимаю, у вас много работы, а я и так вас задержал. Но мне нужна помощь, поймите меня. Может, есть какой-нибудь способ вернуться?
Пару секунд она смотрела на меня с раздражением, но потом вздохнула и развела руками.
– Ладно, спуститесь на сорок пятый этаж в этот кабинет, – она черкнула на бумажке длинный номер. – Вам подберут работу, и сможете заработать на вторую жизнь.
– Спасибо большое, – я расплылся в улыбке и выхватил заветный листок. – Спасибо.
Она махнула рукой. Я вышел из кабинета; пройдя длинный коридор, обернулся и посмотрел на ожидающих своей участи людей. Они ждут конца, а у меня впереди целая прекрасная жизнь! Совсем скоро я вернусь туда!
***
– Четыреста лет?!
Этот кабинет был один в один как прошлый, только за столом сидел женщина помоложе и необычайно тощая.
– Это один из лучших вариантов. Работа курьером – это хорошая возможность для человека без опыта. Можете ознакомиться со списком.
Я взял в руки лист, на которым были указаны профессии, подходящие мне. Курьер был и правда лучшим вариантов. Еще был мойщик полов – восемьсот лет, маляр – шестьсот лет, охранник – тысяча лет. В самом низу, мелким шрифтом, было написано: «Ангел – по договоренности».
– А это что?
– Ну... – женщина растерялась. – это, конечно, тоже вариант. Но работа очень трудная, мало кому подходит. Я вам не советую – характер не тот .
– А что они делают?
– Решают земные вопросы, когда возникает такая необходимость. Это сложная работа, я вам советую взять курьера. Четыреста лет только кажется долго.
– Не хочу я быть курьером, давайте вот эту.
Она пожала плечами:
– Но учтите, если откажетесь, другую работу мы вам подбирать не будем.
Настал мой черед пожимать плечами.
Мне пришлось подписать больше сотни бумаг, большая часть которых повторяла друг друга. Как только я поставил последнюю подпись, кабинет вокруг исчез, а вместо него появился асфальт.
Высота была метров пять, но удар оказался болезненный. Находясь в том мире, я совсем не чувствовал боли, вообще ничего не чувствовал. Тогда я не обратил на это внимание, но сейчас, вновь ощутив хоть что-то, я не смог сдержать смех.
Через секунду появились звуки. Гудки машин, рев моторов, куча людей вокруг, их голоса, сливающиеся в непонятное бормотание. Прекрасная и родная какофония! Я перевернулся на спину и посмотрел в серое небо. Жив, черт возьми, жив!
– Долго ты еще собрался тут валяться?
Я поднял глаза и увидел высокого худощавого старика. Лицо его было чисто выбрито, а прическа скрывалась под кепкой-восьмиклинкой. Зубами он держал папиросу с длинным фильтром.
– Я... жив?
– Ты снова в человеческом теле, если ты об этом. Я твой куратор, меня зовут Михаил. И нет, я не тот самый.
– Понятно, – я встал, отряхнулся и попробовал привести себя в порядок. На мне была белая футболка и джинсы. – Я надеялся, униформа у ангелов... интересней.
– А ты и не ангел. Пока ты даже не помощник. Если все будет нормально, отработаешь свой долг за пятьдесят лет. Топай за мной.
«Топать за ним» оказалось непросто – люди не замечали меня, перли напролом. Все время приходилось маневрировать между потоком. Один раз я врезался прямо в мужчину, он посмотрел на меня, но казалось, ему было сложно сфокусировать взгляд.
– А куда мы идем? – еле нагнав старика, спросил я.
– Куда надо.
«Куда надо» оказалась обычная панельная пятиэтажка. Старик провел ладонью у домофона, и тот приветственно запиликал. Мы вошли в сырой подъезд. Он подошел к одной из дверей на первом этаже, замок приветственно щелкнул.
Нас встретил коридор в старых, потертых обоях грязно-бежевого цвета. Из комнаты доносился детский плач. Там на полу сидела женщина, прижимая ребенка к груди. Фингал под глазом, кровоподтеки на руках, слезы... Она тряслась в беззвучных рыданиях.
Старик подошел к ней и положил руку на плечо:
– Все будет хорошо, он исправится. Больше он никогда тебя не ударит.
Они плакала еще несколько секунд, а потом вытерла глаза свободной рукой и встала, укачивая ребенка. Мы вышли в коридор.
– Что ты сделал? Зачем ты сказал ей это?
– Потому что так надо.
– Ей надо бежать, уезжать с ребенком. Есть организации, которые...
– Твоего мнения спрашивали? – Михаил слегка повысил голос. – Выходи.
Я послушно вышел, но и не думал прекращать спор.
– Ты не...
Я осекся. Вокруг был не подъезд, а другая комната.
– Ты увидел, как работал я. Теперь твоя очередь.
По небольшой, обставленной под старину комнате ходила девушка с ребенком в руках. Эта девушка была совсем не похожа на ту. Подбородок поднят, плечи расправлены, взгляд направлен куда-то вдаль. Даже сейчас, укачивая на руках ребенка, она будто бы требовала от него сна.
Дед шепнул девушки что-то на немецком и мягко погладил ее по плечу. Она положила ребенка в кроватку и вышла из комнаты.
Я огляделся, вспомнил скромное платье девушки. Эта была не квартира, обставленная под старину, это было прошлое. Я начал что-то понимать.
– Там в кроватке... это Гитлер?
– Нет. Но мыслишь ты в правильном направлении. Перед тобой лежит доктор Менгеле, слышал о нем?
Я закрыл глаза:
– Ангел смерти из Освенцима...
– Прикоснись к нему, – приказал Михаил.
Я послушно подошел к ребенку и едва коснулся голой пятки. Он лежал, засовывая пальцы в рот и глядя на меня голубыми глазами. Земля ушла у меня из-под ног.
Доктор Менгеле в первую очередь был ученым. Да, он получал удовольствие от того, что делает, иногда ему нравилось смотреть, как очередное грязное отродье умирает, но удовольствия в этом было не больше, чем у мальчика, который отрывает крылья мухе. А вот медицина, исследования, открытия... кружили голову. Он знал, что может не только спасти миллионы жизней, но и помочь появиться на свет еще миллиону. Последние исследования близнецов открывали новые горизонты. Если он сможет выяснить причину... в два раза больше немецких граждан!
Я убрал руку. Хотелось кричать. На какое-то мгновенье мое «я» исчезло, растворилось, уступив место доктору.
– Это...
– Это ужасно. Но ты можешь все исправить. Силы нужно совсем немного, сломай ему шею
Я сжал руки на шее мальчика и увидел его жизнь под другим углом. Увидел, как он повлиял на жизни других людей, сотни жизней, тысячи варианты развития. Я разжал руки.
– Если я убью его...
– Ты ведь слышал про эффект бабочки? Сколько человек умрет без его исследований?
Я смотрел на ребенка, на будущего убийцу, маньяка. Его воспоминания... Одно засело в мозгу крепче остальных: Доктор держит семилетнего ребенка за голову и ласково шепчет ему: «Не кричи, это совсем не больно...» Через мгновенье он воткнет шприц с краской в его глаз.
Я могу это предотвратить! Могу спасти этого ребенка, спасти их всех! Но...
– Кто я такой, чтобы решать, жить ему или умереть?!
– У тебя была это отмазка раньше. У всех людей. Но теперь именно ты – тот, кто решает, жить или умереть.
Ангел курил и спокойно смотрел, как я протягиваю руки к шее спящего младенца. Мирное дыхание мальчика в этой мертвой тишине звучало, как турбина самолета. Стук сердца бил по вискам, а руки дрожали. Слезы текли из глаз, падая на белые простыни в детской кроватки.
– Я не могу. Не могу!
Я отошел от кроватки и зажмурился.
– Хорошо.
Я открыл глаза. Мы снова были посреди улицы. Старик продолжал курить, глядя куда-то вдаль.
– И что теперь? – спросил я. – Что дальше?
Он не отвечал. Это был просто тест, иллюзия. Ничего я не мог изменить, никого я не мог убить. Они просто хотели, чтобы я сделал выбор.
– Я все правильно сделал?
Он опять не ответил.
– Ответь мне! – я крикнул и схватил его за грудки. – Ответь, черт тебя дери, какой выбор правильный?
– Я не знаю.
Он выкинул сигарету, легким ударом сбросил мои руки и пошел по улице. Я попл–лся следом.
***
Осталось всего сорок девять лет до конца службы.
Мы с Михаилом стояли на кладбище и смотрели на свежую могилу. Мать и дочь похоронили вместе. Невыносимая жара душила, привычный уже серый плащ покоился в руках. Фильтр обжег губу, и я, нахмурившись, выплюнул сигарету.
– Ходят слухи, что раньше решения принимал кто-то сверху, таким, как мы, всего лишь приходили указания, – глухо произнес он.
– Ты рассказывал, – я закурил новую сигарету.
– Отца посадили в тюрьму. Через год он не сядет пьяным за руль и не собьет одного очень важного ученого. Девчонка не успела дожить до пяти. В любом случае на новый круг.
Я не ответил. Какая разница? Наша работа принимать решения, и он его принял.
– Знаешь, – сказал он, прикуривая одну папиросу от другой. – Лучше бы я стал охранником.
– Аминь.
Автор: Артём Герасимов