Он писал для нее стихи.
Каждую пятницу заваливаясь в маршрутку и трясясь на российских разбитых дорогах, он записывал мысли в блокнот. Чувствовал себя не поэтом, а богом. Он писал для нее стихи? Нет, он их создавал. На бумаге, в душе, прямо тут.
Что в ней было такого? Веснушки? Морщинки у глаз? Две кошки? Может, ямочки на пояснице из-под майки желтой с надписью «Айм а хиро»? Он не знал. Но пока тарахтела старушка-газель, брюхом считая кочки, успевал сочинить, записать и посвятить ей полмира.
Пассажиры косились, водитель крутил баранку, но бывало нет-нет да поглядывал через плече на пятничного юного бога. Спрашивал строго: он подвозил кого? Мальчишку? Поэта? Может, себя самого? Только наивнее, искренней, младше. Версию давнего, семьдесят какого-то года.
Бог выходил один. На предпоследней, пустой остановке. Из маршрутки в маленький домик цыплячьего желтого цвета. В этом домике ждали две кошки, веснушки, ямочки и морщинки. И в середине осени окна были открыты в лето.
В этом домике были стихи, песни, любовь и танцы. Чай успевал остыть, выпечка подгореть, кошки были забыты и возмущены, но вот наступало утро, и бог, черт возьми, не мог позволить себе остаться.
Серый и грустный, один, без блокнота, он ловил газель и кидал на сиденье водителю три монеты. Не оборачивался и не жалел, с молчаливой покорностью оставляя за дверями маршрутки свое желтое ждущие лето.
Бог выходил в толпу и из толпы у метро на конечной вновь превращался в парнишку-прохожего, такого же, как все. И если бы водитель встретил его вдруг среди недели в Москве, то не узнал бы Бога за спиной невзрачного случайного встречного.
Только срок выходил, неделя летела к чертям, и в пятницу на остановке он писал для нее стихи. Ловил маршрутку, привычно заваливался в газель, знал, что где-то там, в желтом домике, ждут гостей. А пока ему предстояла раздолбаная дорога, он готовился к встрече с кошками, ямочками и морщинками, вновь превращаясь в пятничного влюбленного бога.
Автор: Александра Горячко