«…с этой точки зрения рассказчик вступает в сонм учителей и мудрецов…» Вальтер Беньямин «Сторителлер».
В середине тридцатых годов прошлого века Вальтером Беньямином была опубликована статья «Рассказчик». Поводом или катализатором ее возникновение послужило, прочитанное философом девяти томное собрание сочинение Лескова. Думаю, что в той статье автор произнес то слово, рифма к которому пришла через столетие. Он говорил о рассказчике вообще и о том, почему искусство сторителлинга, начиная с предыдущего, 19 века, стало терять свою мощь и воздействие на общество, то, что было неотъемлемой частью социальной жизни испокон веков.
«…искусство повествования сходит на нет. Мы все реже встречаемся с людьми, которые в состоянии что-то толком рассказывать. Замешательство все чаще овладевает собравшейся компанией, если вдруг кто-то попросит кого-нибудь рассказать историю. Все обстоит так, словно у нас отняли наследный дар, казавшийся неотчуждаемым, надежнейшим из надежных, — дар обмениваться жизненным опытом…»
Перво-наперво, Беньямин высвечивает два типа рассказчика, которые объясняют общую суть, смысл сторителлинга. Первый тип – путешественник, привозящий истории о чужих краях. Второй тип – хранитель традиции, наблюдатель. Тот, кто никуда не путешествует, но, благодаря этому, получает возможность внимательно изучать то пространство в динамике времени и разнообразии отношений, в котором ему суждено было родиться. Как первый, так и второй, представляют свои истории, принося их издалека. Из далекого места. Из далекого времени.
(В статье «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», тот же Беньямин пишет о том, что именно этот «взгляд издалека» создает то, что он называл «аурой», то, что является корнем сакральности и то, раскрывает религиозную культовость, заложенную в «произведениях искусства»).
Так в чем же причины того, что искусство сторителлинга два века «сходило на нет». Писатель их перечисляет по порядку. Прежде всего, войны. Их иррациональная анти-человечность, особенно в 20-м веке, приводили к тому, что «люди пришли с фронта онемевшими… став беднее опытом, доступным пересказу». Мы это знаем по общению с ветеранами Великой отечественной войны, афганцами, ребятами, воевавшими в Чечне. Они не очень разговорчивы.
«Искусство повествования клонится к закату, потому что вымирает мудрость – эпическая сторона истины…» Этот тезис можно крутить и так и этак. Трактовать и толковать по-всякому. Но, суть от этого не меняется. Мудрость (так же, как произведения искусства с возможностью их репродукции в статье «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»), через доступность транслирования любого послания, стала размываться и претерпевать инфляцию.
Третьей причиной Беньямин называет появление романа. То, что рождено «обретающимся в одиночестве индивидуумом… не способным произнести ничего оригинального по поводу самых важных для него вещей…» и имеет существенную соотнесенность с книгой, в противовес устному представлению. Романы, как прародители сегодняшних сериалов. Таких долгих и таких наполненных бесконечным одиночеством.
«С другой стороны, мы видим, как вместе с установившимся господством буржуазии, к важнейшим инструментам которого в эпоху развитого капитализма относится пресса, на первый план выходит форма коммуникации, которая, при всей древности ее происхождения, никогда до этого не оказывала определяющее влияние на эпическую форму. Однако теперь это происходит. И выясняется, что эта форма коммуникации по отношению к рассказыванию предстает столь же чужеродной, как и роман; да к тому же еще более опасной, чем он, приводя и его, в свою очередь, к кризису. Этой новой формой сообщения является информация…» Новости против историй. Сиюминутно близкое против далекого и сакрального. Кроме того новости всегда все поясняют, навязывая повестку и отучая от процесса обдумывания, чего не отнять у слушания истории. Кроме того, вместе со сторителлингом, ньюсмейкерство уничтожает «институт ценностей». Новости, будучи ценными только в момент появления, приучают к тому, что ценностей на долгую перспективу и быть не может. Тогда как история это то, что как раз и создает вечные продленные от прошлого в будущее ценности.
Ну и, наконец, отношение к смерти. «Мысль о вечности изначально имела своим сильнейшим источником смерть. Если эта мысль исчезает, то, заключаем мы смерть, по всей видимости, изменила свой облик. Именно это изменение уменьшило сообщательную способность опыта в такой степени, что искусству сторителлинга пришел конец. На протяжении нескольких столетий можно проследить, как в обыденном сознании мысль о смерти постепенно лишалась своего всеприсутствия и образовательной силы…»
Образовательной силы!!! Смерть, как образование! Ай да, Вальтер! Ай, да, Беньямин!
«…огородить людей от необходимости созерцания умирающих» через санатории, больницы и хосписы. «Умирание, бывшее когда-то публичным процессом в жизни отдельного человека, процессом чрезвычайно характерным в течении Нового времени все более вытесняется из поля внимания живущих…» Смерть из тог, что стоит «уважать», считать «важным», превратилось во что-то недостойное, то, чего следовало бы избегать и не соприкасаться… лишая себя фундаментального, глубокого образования.
Конечно все перечисленные болезни – свидетельства болезни роста человечества. Пройдя свое детство и юность, переживая «с таким трудом доставшуюся взрослость», человечество упивалось уникальностью одинокого индивидуализма. Все окружение превратилось для каждого в декорацию. Отсюда небывалое варварство войны (не по злобе, но по отношению к окружению, как к чему-то картонному и по не уважению к смерти). Страсть к новым более сильным ощущениям, разрушающая и мудрость, приходящую с веками, и ценности, неизбывные во времени. Коронуя информацию и поклоняясь ей, как царю и богу, забывая про энергию и смысл (со-мыслие).
Но мне кажется, к началу уже нашего века всего этого человечество наелось, если ни сказать «обожралось». А обожравшись, как это часто бывает с молодыми людьми около сорока, подошло к своему «кризису среднего возраста». Когда вдруг появляются вопросы: «Кто я?» «Зачем я здесь?» «Куда я иду?» «Что для меня ценно?» И без ответов на них не понятно, зачем и жить дальше. Не случайно именно в начале века появляются книги в которых прямым текстом печатано: «Солнце садиться над обществом информации. Наступает Эра Сторителлера». И у человечества выхода два: или начать отвечать на эти вопросы, а отвечать на них можно только вспоминая свои истории преодоления, возрождая институт рассказчика, как доктора и спасителя, либо сдохнуть, топя себя в физическом, химическом и духовном саморазрушении.
О чем-то таком догадывался Вальтер Беньямин в 36 году прошлого века, потому писал: «Праведник является заступником тварного существа и одновременно его высшим олицетворением… Рассказчик (сторителлер) – эта та фигура, в которой праведник встречается с самим собой…» А главным ритуалом рассказчика (это уже мы вместе с Беньямином говорим), на котором основывается уникальная ценность подлинного произведение искусства, ценность истории, как короткого представления со-бытия, является… Фестиваль сторителлинга!
Old school is over! Welcome to Storytelling!
