Хозяина моего пятигорского домика звали Анатолий, и он был крайне озабочен устроительством своей личной жизни.
Каждый раз, когда заезжала новая постоялица, он надевал свой парадный костюм, туфли и очки, брал в руку томик собственных стихов и в этом торжественном виде шел взимать плату, невзначай выспрашивая про статус и обручальное кольцо.
Ко мне он тоже подкатывал пару раз, но я его прямолинейно обложила по матери и сказала, что на рыбалку не поеду, а если он еще раз заведет этот разговор, так и вовсе платить перестану.
Анатолия это мало останавливало, и он постоянно копошился у моего садового домика, делая вид, что ухаживает за деревьями. Периодически его переклинивало, и он начинал подозревать меня в воровстве незрелых яблок, но потом снова переключался на романтическую тему.
Ему было 65 лет, и он был женат на влиятельнейшей женщине Любе, которая ведала фондами и городскими бюджетами. В начале 2000-х они разошлись, но продолжали жить вместе, потому что делить многочисленную недвижимость в центре Пятигорска было накладно и нервно. Так и жили бок о бок, она работала, а он ездил на рыбалку и пытался охмурять курортниц.
Анатолий был «гэкающим» интеллигентом в очках, прости за язвительность. Бард, поэт и автор книжек для детей. В золотые времена он выступал с концертами по санаториям и профилакториям и за свои бренчания перед пенсионерией получал по три тысячи рублей за вечер. Потом его перестали приглашать, и он ловил щук на Пятигорском озере.
Люба рулила не только своей частью недвижимости, но и всем материнским капиталом на районе. Выглядела она хорошо, поджарая, ухоженная женщина с приятной улыбкой, модная стрижка, маникюр всегда был, седина завуалирована легким фиолетовым оттенком. Бывшего мужа она держала за скомороха и все его инсинуации видела как со смотровой площадки на Машуке.
У нашего престарелого Ромео в жизни было две большие трагедии. Первая, гибель любимой дочери, которая разбилась в центре Пятигорска на автомобиле.
Вторая, крушение всех надежд барда и писателя. В разгар девяностых он почти стал членом Союза писателей России, наладив нужные связи. Но грянувший кризис накрыл все чаяния медным тазом. Нужный человек, который должен был выдать официальные регалии, хранил деньги в фонде, которым заведовала жена Анатолия. Всем своим она помогла вытащить капитал, а этому мужчине нет.
Анатолий тогда валялся в ногах у Любы, умолял помочь, ведь решалась судьба поэта, барда и писателя. Но жена была непреклонна. Видать, и тогда он ходил налево по курортницам, соловей пятигорский, и настал час Любушкиной сладкой мести.
Так он и остался предводителем местного литературного кружка. Федеральная карьера пошла псу под хвост. Он сдавал комнаты в Цветнике и вспоминал, как в советские годы был молод, силен и подавал надежды. Взобраться на Машук по крутым тропам мимо наскального изображения Ленина для гулящего барда тогда было плевым делом.
Скажу так, для женщины из губернии, которая попроще и постарше, он был вполне завидным вариантом. Машина у него была неплохая, недвижимость в историческом центре, вид импозантный, очки опять-таки. Местная интеллигенция, можно сказать. Да и седины пока было немного, только пузо отросло, но это не для всех минус.
Но не к тем дамам он подкатывал. Мнил себя моложавым и борзым. Он ведь еще ого-го. Только никто ему не объяснял, что сорок с хвостиком это самый наглый женский возраст. В эти годы мы нравимся всем мужчинам от 25 и старше. Мутить с 65-летним бардом и поэтом стала бы либо извращенка, либо женщина, которая совсем себя запустила.
Если бы он не гонялся за молодухами, то давно женился бы на 53-летней курортнице из соседнего Ставрополя и Любе нос утёр. Но нет, ему подавали постройнее и помоложе, чтобы песни слушала, на рыбалку ездила и восхищалась стансами, которые сама Дубовицкая ценила.
В общем, если у вас есть на примете бодрая дама лет пятидесяти с хвостиком, я телефончик дала бы. Приехала бы на процедуры, а там, глядишь, и свадьбу сыграли бы.