Первое время Пухильде на даче не нравится примерно все. Выходя на полусогнутых лапах на крыльцо, она вздрагивает всем тельцем при виде крутящегося на ветру сухого листика, при писке синицы, а еще страшно-престрашно хлопает пленка, укрывающая брус.
Все это, конечно, жутко интересно, но в первое время жуть побеждает. Кошка оглядывает нас – тут ли мы, не ушли ли, не бросили ли ее на растерзание всем неожиданностям жестокого мира – и брезгливо присаживается на ступенечку с видом герцогини, вынужденной посетить с благотворительным визитом портовый бордель.
Но тут с соседского участка раздается гиений хохот мальчика Сережи пяти лет от роду, и у Пуши окончательно сдают нервы – розовые пятки мелькают по лестнице, на второй этаж, в нашу спальню, на шкаф – и в свою корзинку – съежиться там, замереть и не дышать….
- Бедное животное.
- Да ладно, каждый год так. Пара недель – и будет тут за кротами носиться. Что, в Москве лучше что ли? Вспомни, как она там изнывала от скуки, ныла, таскала всюду свою палку с мышью – нате, играйте со мной, играйте, развлекайте меня… А тут с нею вся окружающая среда играет – скуки ни в одном глазу.
Да, так устроена жизнь, что поделаешь. Покой и гармония всегда скучноваты. Вот у меня самые лучшие, самые веселые и интересные приключения какие? Такие, что я ни за какие коврижки не согласилась бы их заново пережить! Потом-то, конечно, о них вспоминать, рассказывать, записывать их – очень здорово. Но для этого «здорово» нужно как следует пострадать предварительно. Пережить стыд, ужас, позор и отчаяние – и чем больше будет ужасов и отчаяния, тем смешнее и красочнее потом получится рассказ.
Таковы условия драмы жизни.
- Ну что, Пухильдосина, так и будем в корзинке жалким образом проживать или вылезем навстречу ярким краскам жизни?
По выражению лица Пухильды понятно, что ни о каких ярких красках жизни в ближайшее время не может быть и речи.