НОКТЮРН
К вам, кто слыхал, как сердце ночи бьется,
к вам, кто в часы бессонницы печальной
улавливал, как где-то раздается
стук двери, скрип колес и отзвук дальний,
к вам, в тайный миг безмолвия и бденья,
когда забытые встают из тьмы далекой,
в часы умерших, в час отдохновенья, –
мой стих, омытый горечью жестокой.
Воспел я муку памяти смятенной,
что в глубине прошедшего таится,
тоску души, цветами опьяненной,
и сердца, что устало веселиться.
Я мог бы быть не тем, чем стал я в мире этом,
я царство погубил, которым обладал,
я не родиться мог, и не увидеть света,
и не мечтать, как я всю жизнь мечтал.
Рубен Дарио
Наконец-то после пяти месяцев жизни, в течение которых я не смог написать ничего существенного, и которые никто и ничто не в силах мне возместить (хотя все обязаны были бы это сделать – шутка), я надумал снова поговорить с самим собой.
Вот нахожу у Кафки фразу: «Знаешь ли Ты, что с зимы прошлого года я не написал ни строчки, которая могла бы после меня остаться?»
Бросаюсь перечитывать «Замок», проявляя завидную реакцию собаки Павлова на откровение Кафки.
А дальше возвращаюсь к его Дневникам: «… Все вещи, возникающие у меня в голове, растут не из корней своих, а откуда-то с середины. Попробуй-ка удержать их, попробуй-ка держать траву и самому держаться за нее, если она начинает расти лишь с середины стебля».
Кафка работал ночами. Кафкианству нужны были ночи. Днем - мелкий пражский клерк, а ночью -писатель. Днем - приход угнетающих болезней, а ночью - болезни превращались в человеческих чудовищ.
«Только неистово писать ночами — вот чего я хочу. И умереть от этого или сойти с ума, вот чего я хочу, ибо одно вытекает из другого с давно предчувствуемой неизбежностью».
"Вероятность, что всё потеряно, еще невероятней самой невероятной вероятности!"
Перед смертью он завещал своему душеприказчику, Максу Броду, уничтожить все ночные рукописи. Но прозорливый Макс Брод спас эти рукописи, а заодно и нас от неведения, что наш мир абсурден как "Замок", ужасен как "Процесс", необратим как "Превращение".
Мне хочется увидеть офорт: стоит Макс Брод, и приоткрывает широкие полы костюма, откуда высыпаются листы бумаги, и, озираясь, выбираются герои Кафки.
«Писать — это ведь раскрываться до самого дна».
Кафка с озорством подростка-хулигана раскрыл то, чему трудно найти объяснение. Реальность героев ужасает. Они не в романах - они в доме, на улице, на работе.
Попробую задать себе вопрос: "Кто реальнее - кафкианский Землемер или я?"
Понимаю, как сложно мне на него ответить. и в этот момент не понимаю себя.
Еще один вопрос: "А был ли я на Земле перед тем как написать эти строки. Или так, пролетел между галактиками, поскользнувшись об землю?"
Задал вопрос - лови сигналы. Ловлю! Они рушатся на меня, как капли краски когда-то падали на полотна Поллока, превращая их в живопись.
Во что превратится упавшая на меня капля вдохновения?
Что это будет? Эпопея? Роман? Новелла? Рассказ? Заметка? Миниатюра?
...Вхождение в замок состоялось... у капли, упавшей на разгоряченную голову того, кто пишет эти строки.
"...Всякий прежний опыт, он когда нибудь опровергается новым..."