В конце декабря 2008 года я потеряла работу в редакции. Многие могут помнить экономический кризис того времени. Но уже после январских каникул я успешно прошла собеседование в другую газету. Зарплату предлагали вдвое меньше прежней. Деваться было некуда.
То, что и у этой газеты проблемы, стало понятно уже через пару недель. Начальник не скрывал телефонные звонки, говорил о долгах. А лишь только он уходил, все сотрудники, а точнее сотрудницы, принимались громко «шептаться» и сообщать свежие новости о падении предприятия. Я пребывала в недоумении: зачем меня взяли в умирающую газету?
Месяца четыре продолжалась эта бессмысленная «схватка с пеплом» – моя работа в угасающем предприятии. Было неприятно наблюдать еще одну агонию СМИ.
Зарплату задерживали. Коллеги стали болтать, что своих денег мы не дождемся. Но никто не покидал тонущий корабль, все ждали конца.
Я сама написала заявление об уходе. Невыносимо было работать в таких условиях: медленное угасание и бесконечные сплетни. Мне выплатили лишь часть денег, остальное обещалось позже.
Летом все окончательно развалилось, и бывшие коллеги пришли ко мне с заявлениями в суд. Они дорисовали безрадостную картину последних недель, что я пропустила, и предложили присоединиться к судебным разбирательствам. Деньги им тоже выплатили только частично.
И я присоединилась. И были суды. И странное состояние… будто твоего предательства. Вот же, несколько недель назад директор по-человечески подвозил тебя до дома, ты благодарила и спрашивала, что за душевная музыка играла в салоне. Он дал тебе несколько месяцев работы в тяжелые кризисные времена, а ты не дождалась выплат, не потерпела. Может, все обошлось бы, и все заплатили без таких тяжелых маневров со стороны вас, сотрудников. А теперь вы в зале суда, больше нет улыбок и человеческой теплоты, только пронзительные взгляды и пустота между вами.
Мне было мерзко. Мерзко еще и от того, что до конца выплат все равно не последовало, а ты будто показал себя с худшей, меркантильной стороны.
Я жалела и чувствовала себя предательницей. В том числе самой себя.
Почему-то начальник, не заплативший мне до конца, оставил в памяти гораздо более светлый образ по сравнению с коллегами, ежедневно перемывавшими ему кости.