Гуляя на детской площадке, я очень часто вижу, что с малышами занимается старшее поколение. В нашем спальном районе, как и в огромном количестве других таких же районов, типовая застройка, дворики-коробки. Дочка, изучившая уже все близлежащие качели-карусели-песочницы, с завидным упорством перетаскивает меня из одной локации в другую. И везде встречаются они - бабушки в роли мам. Это не просто женщины, забежавшие понянчится с внуками, не просто помощницы и палочки-выручалочки для дочерей и снох, это полный (может ли так быть?) заменитель родительской фигуры. Вот одна из таких историй.
С Валентиной Петровной мы знакомы ещё со времен многочасовых колясочных прогулок, детям тогда было несколько месяцев, стояла тёплая ранняя осень, и мной и ей была облюбована удалённая от шума и гама лавочка в тени сиреневых кустов. Приветствие стандартное: "А вашей сколько уже?" и мои лихорадочные соображения - это ребенок такой поздний или она всё-таки бабушка? Обидеть не решилась, польстила женщине, получив в ответ грустную ухмылку и не менее грустное: "Спасибо, конечно, только это не моя, точнее моя, но внучка, дети оставляют каждый день нянчиться".
Оказалось, что дочь Валентины Петровны работала в Москве журналистом одного из известных печатных изданий, вела насыщенную жизнь и о детях не помышляла, даром что замужем была, за таким же вечно-занятым корреспондентом. Когда случайно забеременела, решила рожать, но службу не оставляла до самых родов, активничала, ездила на интервью. На свет появилась круглощёкая Майя, было решено перебраться к маме в маленький городок, чтобы (как это не парадоксально) продолжить трудиться в редакции. На момент нашей встречи, Валентина Петровна должна была проводить с внучкой на улице минимум 3 часа, потому что дочь занималась редакторской работой, что-то там верстала и правила, много нервничала, много разговаривала по телефону. Основные обязанности по уходу за младенцем тоже легли на бабушкины плечи, т.к. чувство родственности, чувство причастности к этому комочку никак не приходило в материнское сердце. Да и семья была разделена расстоянием, муж остался в Москве и постоянно звал переезжать назад, т.к. свято место пустно не бывает, а мелкие редакционные подработки жены даже рядом не стояли с бывшей престижной должностью. Окончательный выбор между ребенком и карьерой был сделан в Майины 8 месяцев, девочка осталась с бабушкой, "потому что так спокойнее и проще", а мама "поехала зарабатывать деньги".
Нашим девочкам уже по 2 года, сказать, что Валентина Петровна хорошо обеспечена - это ничего не сказать, переводы из столицы регулярны и отличаются друг от друга лишь растущим количеством нулей. Самые модные вещи, самые дорогие игрушки и тотальное отсутствие родителей на горизонте. буквально вчера я стала невольным свидетелем телефонного разговора пожилой женщины с дочерью, разговор этот был тяжелый и сопровождался слезами, а совсем рядом Майя методично ковыряла песок пластмассовым розовым совочком. "Да зачем нам эти комбезы, ты мне скажи? Четвертый уже присылаете, устала на пункт выдачи ходить. И деньги не нужны, столько куда? Я вон Майечке счёт открыла, на сберкнижке пусть лежат, ей сейчас чего нужно - слово ласковое, поиграть, посмеяться, а вас уж месяц не было. Я тебе говорю,что плохо себя чувствую, давление опять. Нет, какую няню, с чужой тёткой оставлять ребенка? Нет уж, теперь давайте до садика потерпим, заберете тогда. Заберете спрашиваю?..."
Разговор повторяется с завидным постоянством, девочка зовёт Валентину Петровну то бабой то мамой, она любит ягодный компот, любит куриный суп и бегать за мыльными пузырями, а вот качели совсем не любит, боится. Она ловко влезает по ступенькам, а вчера в первый раз самостоятельно скатилась с горки. Она совершенствует речь и различает цвета, громко крича "Зизё!", что означает "зелёный", при виде распустившихся листочков. Я знаю это, потому что вижу Майю каждый день в течении часа-двух, она не мой ребенок, но информация всё-равно отпечаталась в мозгу намертво.
И я знаю, что тоже мечтаю поскорее сбежать на работу, я мечтаю, чтобы декрет закончился и началась "обычная жизнь". Все эти два года я меряла действительность шагами под названием "скорее бы села", "скорее бы пошла", "скорее бы перестала ночью просыпаться", но только штука в том, что мелкие детали всё равно оседают внутри, словно микроскопическая пыль. Каждая ночь бессонная - не просто ночь, а время, когда происходило важное. Каждый обед или завтрак - возможность увидеть, как ребенок осваивает новое умение, увидеть новое выражение лица, а может статься, что именно за ужином девочка вдруг в первый раз заговорит предложениями. Этакие мини-события, из которых потом сложится моё воспоминание о детстве дочери. Личный фильм, длинной в 730 календарных дней, продленный на бесконечное количество сезонов. Я смотрю его, я сама выбрала смотреть его, хотя порой хочется взять и выйти (в окно:) со съемочной площадки.
И нет, не осуждение поднимается внутри, при мысли об этой успешной девушке-журналисте, и даже не зависть к тому, что она выбрала в итоге очень насыщенную и не такую декретно-монотонную жизнь (хотя, вру, всё-таки немножко зависти есть). Когда я думаю о Майе и её маме, я сожалею, сожалею об этих упущенных моментах, хотя упущены они не мной. Потому что обе теряют нечто важное, но Майе повезло обрести значимого взрослого в лице бабушки (не даром она иногда путает и называет её "ма"), а работающей за тридевять земель родной маме, которая не рвется к дочке в любую свободную минуту, повезло гораздо меньше, правда когда она поймёт этот факт, будет уже слишком поздно.