Фрагмент статьи А.Т. Твардовского "О поэзии Маршака" (Твардовский А. Проза. Статьи. Письма. - М.: Известия, 1974. - С. 608-610.)
Вспоминаю, как на первых порах знакомства с С.Я. Маршаком, когда я приехал в Москву в середине тридцатых годов, уступая его настоянию, показал ему одну из моих книжек для детей, выпущенную Смоленским издательством. Я не придавал им серьезного значения, но все же волновался.
Привычным рабочим жестом отсунув очки на лоб и близко-близко поднося страницу за страницей к глазам, он быстро-быстро пробежал книжку, и, надо сказать, это были памятные для меня минуты испытания. Это - как если бы я отважился "показать" И.С. Козловскому что-нибудь из моего "народно-песенного репертуара", имевшего в дружеском кругу почти неизменный успех.
Маршак уронил руку с зажатой в ней книжонкой на стол и глубоко вздохнул, точнее - перевел дух. Он был очень чуток к тому, что говорят о нем самом, и хорошо знал весомость своих приговоров предложенным на его суд вещам, - ему было нелегко выносить их. Он заерзал в кресле, нервно почесал за ухом и заговорил, спеша, порывисто, умоляюще, но с непререкаемой убежденностью:
- Голубчик, не нужно огорчаться, но это написал совсем другой человек, не тот, что "Страну Муравию".
- Это написано до "Муравии".
- Все равно, голубчик, все равно. Здесь нет ничего своего, все из готовых слов.
Я очень жалел, что вдруг так уронил себя в его глазах этой книжечкой, и, стремясь как-нибудь увернуться от жестоких слов, переменить разговор, сказал, что, мол, ладно, о чем тут говорить: ведь это же так, собственно, по заказу, для...
Я тогда не то чтобы вполне разделял понятия моих литературных сверстников, изнуренных непробиваемостью редакционно-издательских заслонов и не считавших зазорной невзыскательность в выполнении "заказной" работы, будь это хотя бы и стихи для детей, но и не видел в таких понятиях особого греха.
А главное, я не предполагал, с каким огорчением и еле сдерживаемым возмущением могут быть восприняты Маршаком эти мои слова: "для... по заказу", тем более что они относились к стихам, предназначенным для детского чтения.
В дальнейшем я имел возможность много раз убедиться, что строжайшим правилом всей его литературной жизни было безоговорочное отрицание того допущения, будто в искусстве одно можно делать в полную силу, а другое, как говорится, по мере возможности.
Это было для него немыслимо так же, скажем, как для человека искренней и глубокой веры по-настоящему молиться лишь в церкви, а в иных местах наспех и как-нибудь.
Конечно, не всякая задача в равной степени может волновать, но всякая, самая скромная неукоснительно требует честности и хотя бы профессиональной безупречности выполнения.
Это было для Маршака законом, которого он не преступал, касалось ли дело заветного, годами вынашиваемого замысла или телефонного заказа из газеты сделать стихотворную подпись под карикатурой, отозваться фельетоном на подходящий факт международной жизни или написать по просьбе издательства "внутреннюю" рецензию на рукопись.
Маршаку очень было по душе свидетельство одного мемуариста о том, как П.И. Чайковский отчитал молодого композитора, пожаловавшегося ему на судьбу, что вот, мол, приходится часто работать по заказу, для заработка.
"Вздор, молодой человек. Отлично можно и должно работать по заказу, для заработка, например, я так и люблю работать. Все дело в том, чтобы работать честно".
Но успех С.Я. Маршака в детской литературе основан был, конечно, не на одной его истовой честности в работе над тем, за что он брался, - без этого вообще ничего доброго не может выйти.