Редактор, журналист, сценарист, преподаватель, продюсер. Выпускница философского факультета Томского государственного Университета (1995 г.)
Символико-теургический смысл Софии[1]
Мой доклад не плод спекулятивного умозрения, а попытка раскрыть смысл некоторых символов, главный из которых — София — Премудрость Божия, и смысл этот раскрыть теургически.
Любое наше помышление о Боге — уже есть теургия, и лучшее ее воплощение — молчание. Любое же воплощение теургии внешне есть символ, в своем роде апостериори теургии, а внутренне — София — свернутый смысл, сжатый до бесконечности, содержащий в себе возможность явления себя во множественности, в символах, в познании.
София — и символ, и теургия одновременно. Я стремлюсь, чтобы в моем докладе она сама звучала о себе, являющаяся звуком, речью, несущая слово самое себя. Как символ, София синтетична, она смешение божественного и человеческого, непостижимого и разумного, страха и красоты, порочности и чистоты. Она синергия всего и синергия во всем, она способность разума мыслить и не мыслить, она домостроительница, бытиестроительница, она парадигма смыслов, которые организуют бытие, и в соответствии с которыми разум выстраивает представление о мире. Являясь необъятной для взора разума, она перемещает его взгляд то в одну, то в другую сторону, сооружая барьеры антиномий для рассудка, меняет образы, заполняет их различным содержанием и заставляет рождать то одну, то другую философскую систему мировосприятия.
София, как парадигма смыслов, человекоподобна, в некотором смысле сам человек, образ Божий, но как человек всемирный и чистый — Тело Христово — Церковь, образ Божий, как память Божия.
Мы мыслим в образе, мыслим смыслами Софии в памяти Божией, ибо сами — ее содержание. Любое наше понимание — есть воспоминание там; обнаружил себя там (в Софии) — вспомнил, понял здесь.
Грехопадение — трещина бытия, пропасть между там и здесь, мешающая нам в чистоте созерцать Софию. Грехопадение — это выделение частного момента бытия в его обособлении и антиномичном полагании всему содержанию Софии, не существует в самобытии Софии, растворяющей в полноте жизни все частные моменты, и преодолевается нами приобщением к этой полноте, откровением.
Откровение — от-крови, от своего корня, от своего смысла. Откровение — понимание, что значит обнаружить самого себя истинного там, в мире горнем, увидеть вещь в ее внутренней необходимости, в разуме ее существования, насыщаясь от корней твари, растущих в нетварности, пропитанных соком нетварности, божественной благодатью, текущей по ветвям существования Словом, Логосом, Именем Божьим, бесконечно творящем, созидающим ценность твари, ее существование.
Не-тварь и тварь составляют ипостасное единство, воипостазирование твари в Софии, различаемое нами в силу нашей онтической антиномичности — следствия грехопадения. Единство это — София — корень бытия удерживающее то-другое Бога — тварь, и другое твари — Бога.
София — жертвенность для познающего разума, она применяет философию и религию, София становится богом философов: то, что можно сказать о Боге и то, что о нем нельзя сказать, катофатика и апофатика. И София будет жертвой до тех пор, пока философы не перестанут сводить божественное к рассудочному, то есть, преодолеют основы разума, вознесутся над ним.
Основы эти есть образы — статическое состояние духа, то, что существует в разуме, как меонизированный до предела смысл, еще не воспоминание, еще не понимание. Воспоминанием и пониманием образ становится, сначала став откровением, то есть преодолев предел меональности, свою статичность (частный аспект бытия), и соединившись с собой первозданным — носящимся над водою, без-умием.
Символ Духа, носящегося над водой, есть вера, без-основа, над-антиномичность. Безумие мира сего есть мудрость перед Богом, устремленность без какой-либо основы, устремленность веры.
Вода — меональность, основа, образ. Дух смешался с водой, образовалась земля — разум, статичное состояние Духа, первородный грех, некоторая разность с онтологическим статусом (между полнотой бытия и совокупностью частных аспектов бытия).
Дух носящийся над водой — София материального мира, с одной стороны — познание, она оплодотворяет статичность духа, эйдос безмолвный, который принимает свойства, качества самого себя, но первозданного, и прозревает, и это есть понимание. С другой стороны София — откровение, спасение, вознесение духа над своим крестом, над распятием, над которым он распят разумом. Преодоление статичности есть безумие, воскресение Христа, возвращение к истинному смыслу, к Имени, к тому, что должно быть. В одном символе раскрывается связь философии и религии — в смерти и вознесении Христа.
Господи! Почему оставил Ты меня? — отчаяние, вопрошание — начало философии, преодоление этого — вознесение, снятие оков статичности — вера.
Возвращение к себе горнему, соединение с простой эмоциональной энергийной сущностью — ангелом своим — хранителем — Софией. Ангел этот — мысль Бога о Себе, держит и хранит которую София. Бог мыслит вещами, которые принимает Премудрость Божия. Она бесконечное по наполнению содержание — мысль Бога о Себе, Христос предсуществующий.
Бог, мысля, продолжает Софию, явную возможность нашего мира. Бог мыслит по благодати — большего нам не дано знать. Каждая мысль обретает собственное существование — софийность. София открывает возможность человеческого существования через молитву, соединяя содержание мысли бога с собственным я. София есть продолжение нашего существования.
София в метафизическом понимании (не в откровении) есть Бог, есть попытка человека представить возможность божественного существования, при которой пустое содержание разума заполняется теми качествами и сверхкачествами, которые мы приписываем Божеству.
В религиозном понимании София есть нечто иное, чем каждая из ипостасей Святой Троицы, она вносит качественное различие Ипостасей, в Отце она мощь, сила, основа твари, в Сыне — истина, разум, слово, в Духе — духовность, спасение, ангел-хранитель. Не являясь четвертой ипостасью, она является неотъемлемой частью первой, второй и третей.
София составляет часть действования, которое это действование принимает, некоторое стремление, которое в движении забегает вперед и ловит, принимает само себя. Например, в отношении к будущим рождениям она есть мать всего вне Бога сущего, она будет держать и держит все то, что Он помыслит и мыслит. Принимает, становясь Его статичным моментом, тем, что стало быть, погружая в материю, в мысль о Мысли Бога, становясь основой дольнего мира.
Эта мысль о Мысли — качественность мира, в котором останавливается действование, обращается в себя. Обращение в себя — то-другое мыслия-действования, это качество — индивидуальность, тварность и самость. София — всегда возможность другого, и в этом проявляется благодать.
София есть одновременно символ грехопадения и символ спасения. Что есть грехопадение? — причина всякой метафизики, причина появления морали, этики. Как было до него и почему оно воспринимается так плохо? Как принцип деления на ад и рай, на жизнь и смерть? Почему оно воспринимается как начало времени, как момент внезапного появления в божественной благодати? Что есть спасение, как не преодоление состояния грехопадения. Итак, два аспекта: исторический — спасение, и предсуществующий слиты в Софии воедино.
Грехопадение — граница образа, в котором находится человек, в котором он существует, мысля содержание этого образа и, следовательно, его границы. Разрушить границу означало бы отказаться от первичного мировосприятия, от различных временных и пространственных форм, в их взаимоисключении друг друга; отказаться от их рассудочного заполнения, отказаться от качества самости и обрести то, что качества не имеет (и это не является его качеством — неимение качества). Все то, что за границей грехопадения — вера, и это все, что мы знаем.
В метафизическом понимании человек до грехопадения — бесконечная актуализация возможного смысла, это движение духа-мысли Бога, постоянный рост содержания через преодоление формы.
Грехопадение же в следующем — отрицание формы не становится содержанием, а утрачивает, и это утрачивание онтологизуется, образуется некоторый разрыв бытия между двигающим духом и тем, что остается и самозамыкается, образуя самость.
Эта пустота — ничто человека — грехопадение, предел возможного преодоления и соединения со своим горним обликом. И этот предел из себя уже замкнутого выглядит не как возможность возвращения, а объективируется, наделяется самостоятельностью и становится чистой негативностью, злом, и воспринимается не как следствие, а как причина. Но понимаемый не как причина, а как следствие, этот предел предполагает спасение и возможность нового творчества человека и причастности Божией благодати.
Но Премудрость Божия есть не только спасение как деятельность, как процесс, но и спасение как онтологическая реальность — Имя, Логос, Слово — как ангел-хранитель. София искупляющая — это идеальное тело человека, в котором он пребывает в мире горнем; находится в сердце человека, в его истинном центре, где концентрируется разум, рассудочность, преодолевается предел негативной телесности, смертности откровением и молитвой.
Рассудочно нечто другое, чем каждая из Ипостасей Святой Троицы, София — качественное различие Ипостасей (основа мироустройства) — в молитве сердца сливает качественные различия Отца — вопрошание о себе, рождении, жизни, смерти, о своем существовании; Сына — о своем познании, понимании, смысле; Духа — о своей духовности, греховности, спасении; самоотрицая себя как качественное различие, строит истинное тело человека.
Через концентрацию ума в сердце, через Софию, рождается чувство, что Бог слышит, знает, взирает на тебя; чувство благодати, и поэтому София воспринимается как посредник между Богом и человеком, как молитва, как посредник радости, и тем отождествляется с радостью. Даже когда молитва есть прошение, просьба о помощи, о защите, последнее, что может уберечь от отчаяния, от ада — ее смысл, который есть принесение радости, умиротворения — и это Бог.
Символически смех — основа звука, основа слова, которая породила все. Смех — непостижимое состояние действующей благодати, радости человеческой. Если позволить некоторый антропоморфизм, то Бог засмеялся, и мир стал быть. Основа звука, речи, слова — София, которую можно услышать, но можно и увидеть.
Идеальное тело человека визуально — лик. Влюбленным дан дар видеть друг в друге Софию, ибо они видят лик друг друга, икону. Истинная любовь — единый лик мужчины и женщины, который андрогиничен (на иконах лик Христа, лики ангелов подобны андрогинам). Любовь — страх Божий, так как видеть в другом свой собственный лик не в откровении, а в непосредственной реальности, значит увидеть, познать Бога. Но это — сокровенное, тайное.
Символически София — бесконечный предел, в котором сливаются воедино два аспекта — грехопадение и спасение. Предел грехопадения бесконечно длится, множится на числа, на разность, на время. Число — это степень разности в настоящем, в вечности между настоящим и настоящим, которое уже называется прошлым и будущим, между горним и дольним. Деление образует материальность как окостенелость тела, которая, при растущей степени разности моментов, множится, делится, распадается и тогда умирает.
Предел спасения бесконечно концентрируется в самом себе (его символ — человеческое сердце), открывает человеку его подлинное имя, его лик, открывает откровением как теургическим действием, молитвой, и как божественным Промыслом. В откровении слышится горнее и дольнее, нетварное и тварное, разность становится ипостасностью.
Предел спасения — жизнь, смысл собственного существования, где существование — самость, качество, число, которое является точкой отсчета — в одну сторону — рай, в другую — ад. Жить — значит находится на пределе жизни в творчестве, в своем истинном теле, где качество не значит замкнутость, движение в себя, а творение из той самой пустоты — ничто человека, из того отрицания формы не положенной как содержание; из хаоса жизни творение самого себя и другое. Это то, что говорит человеку о его свободе, это его свобода и божественность, тайный умысел Божий, страх Божий, открывающий равенство Бога и человека.
София — наше безумие перед Богом, мудрость Бога — наше безумие, вера, которую разум может только назвать, но понимать может только сердце.
[1] Ольховская У. Символико-теургический смысл Софии. Цит. по материалам сайта: http://tvfi.narod.ru/ulya3.htm