«Мне там было страшно», — сказала дочка. — Офигеть», — подумал я.
Давно я упрашивал Киру сходить в музей Васнецова. Она не самая фанатка музеев, что нормально для шестилетнего ребенка, но, наконец, уговорил: там сказочный терем, там печки, картины, резьба, все дела.
Приехали.
Две хмурые тетки на кассе. Ни «здрасьте» нам, ни улыбки ребенку. В комнатах такие же мрачные тетки, смотрительницы. Задаю вопрос — отвечают в стиле «достали уже». Одна даже не отвечала. Смотрела в пространство. Когда я сделал рукой легкие пассы у нее перед лицом — вынула из-под прически наушники: «Что?»
Половина комнат перекрыта — не входить. Даже на солнечную террасу выйти нельзя, хрен знает почему. Дверь на террасу открыта — выйти нельзя. Зашибись.
Единственный, кто дочери понравился в этом затхлом пространстве — крохотный паучок на стене. Живой. Паучок вообще оказался единственным живым существом здесь.
Не знаю, почему тут на кассе работают советские буфетчицы, почему тут уныло, злобно, все перекрыто. Это музей, куда ходят дети. В основном именно дети. И почему нельзя было взять на работу тех, кто любит детей или хотя бы им улыбается. Филиал Третьяковки, между прочим.
И я понимаю, отчего моей дочке тут было страшно и она тащила меня быстрее на улицу. Не водите сюда детей, не надо.