Надежда Павловна Крохина
В 1976 г. окончила с отличием Ивановский государственный университет по специальности «Русский язык и литература», в 1990 г. — аспирантуру ИМЛИ АН СССР при отделе теории литературы и защитила кандидатскую диссертацию по специальности теория литературы на тему «Миф и символ в романтической традиции (в русской поэзии и эстетике начала ХХ века)». С 1991 г. по настоящее время — преподаватель Шуйского государственного педагогического университета. В декабре 2011 г. успешно защитила докторскую диссертацию на тему «Софийность и ее коннотации в русской литературе XIX- начала ХХ веков (поэтика всеединства)». Научные интересы: герменевтика отечественной и мировой литературы и культуры XIX — XX веков.
Крохина Н.П. «Софийные смыслы Библии в русской культуре»[1]
«Пристальное чтение» Библии обращает к софийным смыслам Священного Писания, которые являются ключевыми для понимания отечественной культурной традиции. Мир Библии — мир диалога. Только христианство, по словам Вяч. Иванова, «с неведомым дотоле состраданием и благоговением склонилось, как нежная мать, к человеку в его конкретной наличности, в его неповторимой особенности; вздохнуло о трагическом сочетании в нем плоти и духа… возвело его в достоинство блудного сына царева и повелело ему возрастать до совершенства Отчего, до осуществления в нем Богочеловека… Впервые освятило и обожествило личность, принесло в мир откровение лица» [Иванов Вяч. Кручи//Иванов Вяч. Родное и вселенское. М., 1994. 15.Федотов Г. П. Мать-земля: к религиозной космологии русского народа//Г. П. Федотов Г. П. Судьба].
Ветхий Завет, как писал С. С. Аверинцев, — «книга, в которой никто не стыдится страдать и кричать о своей боли» [Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. M., 1977-, с. 61]. Человек здесь переживается как пересечение противоречий между Богом и миром, потребностями духовными и житейскими («быть или иметь» — в обозначении Э. Фромма).
Но человеческие страдания не отменяют космической радости Создателя, любующегося своим творением и премудростью его. Эта трансцендентная логика целого обращает к важнейшей теме Священного Писания — теме Премудрости. София, Премудрость Божия — важнейшее среди имен (Слава, Сила, Жизнь), означающих модус Присутствия Творца в сотворенном мире. Мудрость сочетает человека с Богом и миром. Как Бог творил мир, так человек призывается быть созидателем и устроителем собственной жизни, в которой он должен искать премудрости. «Блажен, кто приобрѐл мудрость» (Сирах. 25:12). Дух премудрости важнее богатства, здоровья и красоты. «Она прекраснее солнца и превосходнее сонма звезд», и потому «Бог никого не любит, кроме живущего с премудростью» (Прем. Сол. 7:29, 28). Премудрость — «художница всего» (Прем. Сол. 7:21). Она открывается человеку прежде всего как радость, свет духовный. Недаром русская иконописная традиция (а рукой иконописца движет сама София, Премудрость Божия, икона софийна) приходит, начиная с Дионисия, к «эстетике в красках», радующей глаз, прославляющей, акафистной иконе. Мудрость сочетает жизнь ума и сердца и связана прежде всего с сердцем — это умное веселие и радостное знание.
Но поскольку человек сотворéн из праха, его часто объемлют «дни скорби».«Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Еккл. 1:18). «Сердце мудрых — в доме плача» (Еккл. 7:4). Но разочарованной человеческой мудрости противостоит другой голос — божественной премудрости всеединого — «всему своé время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать… время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время разбрасывать камни, и время собирать камни… время искать, и время терять… время войне, и время миру». В этом всеприятии божественного творения проявляется высшая мудрость Создателя. Как ни сближает Екклезиаст судьбы мудрого и глупого («мудрый умирает наравне с глупым»), он прославляет человеческую мудрость: «мудрость человека просветляет лицо его», «мудрость лучше силы», «слова из уст мудрого — благодать», «Сердце мудрого — на правую сторону, а сердце глупого — на левую. По какой бы дороге ни шéл глупый, у него всегда недостаѐт смысла». Там, где диалог, премудрость, не может быть линейного мышления. Библейский диалогический человек всегда пребывает в состоянии испытания, которое выдерживает или нет. Высшее воплощение премудрости — любовь, о которой писал апостол Павел в первом послании к коринфянам: «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви — то я ничто…» (1 Кор. 13:1–8). Эта космическая христианская любовь объемлет и приемлет всé. Апостол Павел противопоставляет уже не мудрость и глупость, но «мудрость мира сего», которая «есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3:19) и «тайную, сокровенную» премудрость Божию (1 Кор. 2:7), рождающую нового человека, новый завет. Эта премудрость и открывает новую экзистенциальную реальность, абсолютную ценность внутренней духовной жизни человека. Дела ветхого, плотского человека — нечистота, идолослужение, вражда, зависть, гнев, убийство, пьянство и проч. Плоды нового, духовного человека — «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:19–23). Это раннехристианское противостояние ветхого и нового человека, живущего экзистенциальными смыслами, и сейчас по-прежнему актуально, как и две тысячи лет назад. Новоевропейская культура прибавляет к этим смыслам потребность в творчестве, также имеющую свой исток в библейском креационизме. Библейская премудрость и обращает человека к творчеству собственной жизни, чего так искали авторы Серебряного века нашей культуры.
Софийные смыслы Библии в русской культуре
Софийное сочетает имманентное и трансцендентное, видимое и невидимое, человеческое и божественное, творение и Творца. Как подчеркивает С. С. Аверинцев, это «божественный человеческий образ» [Аверинцев С. С. София-Логос: Словарь. Киев, 2001., с. 12], самораскрытие Бога в мире. София — образ Вечной Женственности в иудео-эллинской и христианской традициях, восходящий к парадоксальной соотнесенности девства и материнства, хозяйки и мироустроительницы. Дом — один из главных символов библейской Премудрости. София — «заботливая хозяйка космического «домостроительства», «трудолюбивая и заботливая хозяйка мирового целого» [Аверинцев С. С. София-Логос: Словарь. Киев, 2001., с. 12]
Мир Софии — это согласие, собирание мира в упорядоченное целое, это состояние внутренней собранности и бодрости духа. Православная софийность тесно связана с соборностью. В мире Софии часть подобна целому, низшее подобно высшему.
С. С. Аверинцев, раскрывая мир Софии, ссылается на многие патристические тексты, связывающие Премудрость с идеей обожения, освящения и возвышения до Бога человеческого естества (свт. Григорий Нисский, Василий Великий), и, в частности, цитирует преп. Максима Исповедника: «Для единения с Богом у нас нет посредника, кроме Премудрости» [Аверинцев С. С. София-Логос: Словарь. Киев, 2001., с. 232]. Мир Софии воплощает идею иерархической лестницы бытия, описанную Псевдо-Дионисием Ареопагитом. «Для этого сопряжения, в котором горнее нисходит к дольнему, а дольнее восходит до горнего, у русских адептов греко-христианского любомудрия было одно слово — София-Премудрость» [Аверинцев С. С. София-Логос: Словарь. Киев, 2001., с. 241]. Эта софийная, восходяще-нисходящая красота и призвана спасти мир. Символика Софии неотделима от идей просветления плоти, преображения сотворенного мира, ее важнейшие образы — Богородица, Церковь, собор, храм, дом. София и Логос дополняют друг друга, София является в мире воплощением Логоса. Традиционный мир Софии теоцентричен и антропоцентричен, как и само библейское откровение. Византийской традиции было свойственно христологическое понимание Премудрости Божией, отождествляемой с Логосом. Для русской православной традиции характерна соотнесённость образов Софии с Богоматерью и Церковью, в образ Софии вносятся космические смыслы священной материи. Софийная традиция в древнерусской культуре присутствует прежде всего в особом почитании Богоматери как заступницы и покровительницы («В образе Богоматери и снисходит София к России» [Белый А. Воспоминания о Блоке//Белый А. О Блоке. М., 1997., с. 392], образ которой связывается народной верой с почитанием Матери-Земли.
Святые и художники, как полагал С. Булгаков, способны видеть мир «в осиянии божественной Софии» [Булгаков С. Н. Тихие думы. М., 1996, с. 34–35].
Софийному чувству (например, народных праведников Ф. Достоевского) открывается тайна мировой гармонии и космической красоты, способной спасти мир от раздора и хаоса. «Вершина христианской любви есть непосредственное чувство мировой гармонии», по свидетельству Б. Вышеславцева [Вышеславцев Б. П. Русский национальный характер//Вопросы философии. 1995., с. 120]. Как писал Вл. Соловьев, считавший софийный аспект религиозного чувства русского народа наиболее самобытным, София Премудрость Божия, «которой наши предки по удивительному пророческому чувству строили алтари и храмы, сами еще не зная, кто она», — «творение, полным и совершенным единением соединенное с Божеством, всецело его вместившее в себе» [Соловьев Вл. История и будущность теократии//Собр. соч.: В 10 т. СПб., 1914. Т. 420., с. 260–261]. София — явление Божества, «материя Божества». Церковь в ее мистическом понимании — потому главные храмы посвящались Софии.
С теологемой Софии связывается идея примирения, согласования полярных начал. В куполе киевской Святой Софии, как писал Г. Федотов, был дан вечный символ, выражающий истину православия и связывающий эту истину с эллинскими истоками: «Здесь земля легко и радостно возносится к небу в движении четырех столпов, и свод небесный спускается ей навстречу, любовно объемля крылами парусов своих. Здесь все полно завершенным покоем, достигнутой мерой, свободой в законе, бесконечностью, замкнутой в круг.
Тем, кто не видел иной, великой Святой Софии, кажется, что лучше не выразить в камне самой идеи православия» [Федотов Г. П. Три столицы//Г. П. Федотов. Судьба и грехи России. СПб., 1991. Т. 1., с. 63–64]. Вечная София как сочетание христианской идеи обожения мира, видения божественной правды, мира в Боге и эллинской мечты о гармонии, высшей красоте запечатлена в единственных формах константинопольской Софии, восторженно описанной Д. Мережковским и С. Булгаковым. В литературе эту двойную основу отечественной духовности воплощает творчество Пушкина.
Софийная икона — символ православия. В красках, в сложных и мудрых композициях икон А. Рублева, Дионисия Русь выражала свои глубокие софийные прозрения. «Только в красках умела она поведать о некоем живом, русском культе Святой Софии» [Федотов Г. П. Мать-земля: к религиозной космологии русского народа//Г. П. Федотов Г. П. Судьба и грехи России. Т. 2. СПб., 1991, с. 76]. Г. П. Федотов, исследователь русских духовных стихов, отмечал «космическую окрашенность русской религиозности»: «Если называть софийной всякую форму христианской религиозности, которая связывает неразрывно божественный и природный мир, то русская народная религиозность должна быть названа софийной» [Федотов Г. П. Мать-земля: к религиозной кос-мологии русского народа//Федотов Г. П. Судьба и грехи России. Т. 2. СПб., 1991 с. 66–77]. О важности космического чувства в русской народной религиозности писал и С. Л. Франк, это чувство воплощалось в почитании и Матери-Земли, и Богоматери. По мысли Н. М. Зернова, «основное убеждение русского религиозного мышления — признание потенциальной святости материи, единства и священности всего творения и призвания человека соучаствовать в конечном его преображении. Всѐ это объединялось именем Софии, Святой Премудрости, идея которой окрасила долгую эволюцию русского христианства» [Зернов Н. М. Русское религиозное возрождение ХХ века. Париж, 1991., с. 290]. София — откровение о творении. Образ Софии многозначен и выходит за пределы любого догматического толкования. В библейском понимании это божественное творческое начало, посредством которого был сотворен мир («Господь имел меня началом пути Своего…» Кн. Притчей Соломона, VII, 22). В христианском платонизме это предвечный замысел Бога о мире (в который проникает подлинное искусство и следует ему), праидея всего, единящая, связующая мир сила. В исихазме это божественные энергии, действующие в мире, приобщение к которым духовно преображает человека. Через посредство Софии божественный абсолют открывается в творении. Святые и художники видят мир в его софийной красоте, ибо им открыты высшие истины Веры — Надежды — Любви. Эта софийность — исток знаменитых слов старца Зосимы о любви к миру и «духовном веселии» мудрого. Тема Софии неотделима от важнейшей христианской идеи преображения творения, переживания бытия как таинства, христианского синергетизма — сочетания божественных и человеческих усилий в процессе этого преображения мира. Русь видела в Софии (которая отождествлялась с предвечным Словом и Духом Святым, с Богоматерью и Церковью) посредника между недоступным Богом и миром, делавшего воспринимаемым божественную духовность, являвшего видение небесной правды и красоты, воплощая идеи любви, согласия, мира и единения. При этих словах сразу возникает в сознании рублевская «Троица». Иконописец и зодчий почитались на Руси за то, что могли, обретя дар Софии Премудрости Божией, созидать божественную красоту. София была их покровительницей. И храм, и икона являли зримое воплощение богоматерии. Сущностные основы православной традиции таятся за почти непроницаемой для разума завесой, имя которой — София. Как писал Е. Н. Трубецкой, «София собирает все человечество и весь мир в одно живое целое… С образом св. Софии наша народная душа всегда исстари связывала величайшую свою надежду и величайшую свою радость» [Трубецкой Е. Н. Национальный вопрос, Константинополь и Св. София//Трубецкой Е. Н. Смысл жизни. М., 2000., с. 492–493]. На этой иконической основе духовно возрастает русская литература конца Нового времени.
Образ Софии — один из базовых архетипов мировой культуры, получивший самое многообразное освещение в христианской мистике и за ее пределами. Он становится важным там, где мысль тяготеет к всеединству, целостности, стирая границы между философским и религиозным, а также мифопоэтическим мышлением. Этот образ возвышается там, где мысль ищет посредника между Богом и миром, абсолютным совершенством божественного первоначала и несовершенством мирового процесса.
С интуицией Софии связано существо и начало оригинальной русской философии. Идея и образ Софии — в центре космологии, антропологии, эстетики, поэзии и жизни Вл. Соловьева, имевшего реальный опыт мистического созерцания Софии. Премудрость Божия олицетворяет, или персонифицирует, системообразующее основание соловьевской философии — идею поступательного преображения мира, возвращения к Богу. Идея Софии — идея религиозная, означающая воссоединение человека и мира с безусловным и всецелым началом. В своей полноте она принадлежит будущему.
Древним иудеям открылась воплощенная София как выраженная, осуществленная идея, «материя Божества», как «идеальный, или нормальный человек», как исполнение закона любви. Софийна и русская литература в своей национальной подпочве, в своей великой стихийной памяти, сохранившей и языческие основы народной души, и софийное своеобразие народной религиозности. Важнейший исток отечественной софиологии Серебряного века — космически-религиозное чувство, пронизывающее русскую литературу. В ее основе лежит «возвышенная мечта о нерасторжимой связи между человеком и космосом, о красоте, наполняющей космос, о божественном достоинстве человеческой личности, о долге сохранять в себе незапятнанной эту божественную сущность и содействовать ее проявлению во всем человечестве» [Гершензон М. Жизнь В. С. Печерина//Гершензон М. Избранное. Т. 2. М., 2000., с. 377]. Любой предмет можно созерцать в полноте его божественного предназначения: «Свойство причастности отдельного явления или всего тварного мира Софии как своему идеальному первообразу традиционно именуют софийностью, или же софийными корнями, истоками, потенциями явления либо мира в целом» [Хоружий С. С. София — Космос — Материя: устои философской мысли о. С. Булгакова//Вопросы философии. 1989. № 12, с. 79]. У каждого предмета есть свое онтологическое предназначение, своя софия, которая может быть проявлена — светом любви, а может остаться непроявленной, сокрытой.
[1] Софийные смыслы Библии в русской культуре. Шуйский государственный педагогический университет. Философия. Культурология Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Серия Социальные науки, 2010, No 1 (17), с.115–120