Ширшова И. А. «Поэтическая софиология…»
(р. 1965 г.) — закончила филологический факультет Тамбовского государственного педагогического института, аспирантуру по специальности «филология», защитила диссертацию «Поэтическая софиология Ф. И. Тютчева». Учитель-практик (преподаватель русского языка и литературы), ученый-филолог
Ширшова И. А. «Поэтическая софиология…»[1]
…Собственно лишь с древнеиудейского периода, с Ветхого Завета, можно говорить о генеалогической линии развития образа Софии в качестве самораскрытия Божества в мире, имеющего личностный характер. Прежде всего здесь необходимо указать на Книгу Притчей Соломоновых. Уже здесь зарождается понимание Софии как изначального всеобщего языка высшей божественной любви ко Всему, призывающего войти в свой таинственный союз всякую тварь. Премудрость изрекает здесь сама о себе: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих» (Притчи Соломоновы, 5:22); «Потому, кто нашел меня, тот нашел жизнь и получит благодать от Господа» (Притчи Соломоновы, 5:35). Здесь же мы встречаемся с первым предвестием той любви, о которой говорил Христос, а также его св. апостолы Иоанн и Павел: «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением» (Песнь песней Соломона, 8:7). Интересно отметить в земной генеалогии образа Софии не только библейские, но и античные, позднеэллинские истоки («Философия, — отмечал А. С. Хомяков, ссылаясь на святоотеческие источники, — воспитала эллинов ко Христу.»): так в русле религиозного стоицизма родилось учение о Вселенной как целостном, живом, разумном организме, наделенном Мировой Душой. Дух человеческий есть Ее посланник на земле, он пребывает в гностических борениях с плотью, с отягощающей телесносностью, и неустанно «ищет освобождающего восхождения к Целому в его Высшей Премудрости и Непреходящем Благе. Уже в древнегреческих мифах Урания — античная муза астрономии — божественное воплощение высшей красоты. По Платону, «Урания прекрасно выражает «взгляд вверх», который сохраняет в чистоте человеческий ум». Аналогичным образом Афина Паллада воплощает ум и «самое мысль»: «Тот, кто присваивал имена, видимо, сам мыслил о ней нечто в этом роде, но выразил это еще сильнее, ведь он назвал «разуменьем бога». Имя Паллада также символично — воспаряющая над землей «София встречается в комбинации с именем богини Афины — применительно к делу строительства и упорядочения, художества и рукоремесла. Сама Афина имеет много общего с последующей Софией; и все же. мудрость в греческой мифологии не есть лицо».
«Образы и идеи Премудрости-Софии, — пишет исследовательница М. Б. Плюханова о ее неполной догматической верифицируемости, — сложны, не имеют твердого и однозначного догматического истолкования и доныне являются предметом богословских споров. Премудрость отождествляется в Новом Завете со Словом. Христос есть Премудрость, но Премудрость не есть Христос. По толкованию новейшего православного богослова, София — динамический образ инкарнации, дом, ею создаваемый — тело вообще. Дева, Церковь (Meyendorff, 1959). В России XVI — начала XVII в. при большом внимании к образу Софии о ней складывались неясные и противоречивые идеи. В толкованиях она представлялась то Словом, то Богоматерью, иконография ее была многообразна. В конце концов, когда в начале XVII в. была создана служба Софии Премудрости Божией, в ней так и оказались смешанными отождествления Софии со вторым лицом Троицы и с Девой Марией. Для Московского царства было, по-видимому, не столь важно богословие Премудрости само по себе, сколько Премудрость как начало теократии, та, которой цари царствуют. Премудрость — устроительница града-царства-храма. Художники макарьевской школы включают композицию «Премудрость созда себе храм» в росписи Залотой палаты Кремля и пишут икону Премудрости в ряду икон христологического цикла». По нашему убеждению, образ софийной Мировой Души, будучи явленным в опыте многих поколений, разных народов и культур, был открыт (а не рождён!) в длительном историческом процессе духовного познания космоса как Божьего творения. Софийность — это всегда идеальная сфера, в которую устремляется своими высшими помыслами и побуждениями человеческая душа, исходно влекомая любовью к Целому. Душа, приблизившаяся к этой высочайшей сфере, где сокрыта сама тайна движения миров, становится чистой, безгрешной, энергийно причастной креативной экзистенции Божества.
Согласно Плотину, Мировая Душа — «есть старейшее из божеств», так как сами небесные божества обязаны ей своей божественной природой и жизнью; в ней заложены исток мудрого равновесия между высшим светом и низшим мраком, интуитивно открывающийся разумным существам непререкаемый эталон их градации, и путь аскетического восхождения к Высшему Свету.
Западно-европейский контекст софиологических представлений связан с мистическим учением Я. Беме о вечной Божественной Премудрости -Софии. Беме называл Софию Szientz (от scientia — знание), в которой видел Мать всего сотворенного, называя ее также зеркалом и отождествляя со Святым Духом — женственным, согласно его трактовке, началом в Боге, именуемом Духом-Матерью. Софиология Беме строилась на гностических, розенкрейцеровских и каббалистических учениях о Софии, тонкости которых мы здесь рассматривать не будем, тем более, что как будет видно из всего нашего исследования, поэтическая софиология Ф. И. Тютчева вполне верифицируется в более близких его авторской аксиологии традициях, рассмотренных выше. После Тютчева уже на доктринальном, а не только поэтическом уровне софиологические взгляды будет развивать В. С. Соловьев, причем, как раз в сторону западной философской мистики — учений Ф. В. Й. Шеллинга, Ф. Баадера, Я. Беме, Каббалы.
С учетом всех культурно-исторических акцентов и различных стадий (архаических, ветхозаветно-библейских, гностических-позднеантичных, розенкрейцеровских-западноевропейских, русско-православных) учение о Софии с наибольшей полнотою и метафизической осмысленностью было выражено в работе С. Н. Булгакова «Свет невечерний», где отмечается, что София есть реальная ипостасно присутствующая божественная любовь к миру и, вместе с тем, грань метафизическая между творением и Творцом. «София, — пишет Булгаков, — есть ВСЕ», «за ней следуют многие ипостаси (людей и ангелов), находящихся в софийном отношении к Божеству». София от Бога «в себе зачинает все. В этом смысле она женственна, восприемлюща, она есть «Вечная Женственность». Вместе с тем она есть идеальный, умопостигаемый мир, ВСЕ, всеединое». В софийности Богом предвосхищен «мир в своем женственном «начале»», «АРХЕ», «берешит»; «в Софии есть да всему»; «она есть непосредственная основа тварного мира», хотя «ей нельзя приписывать. предиката бытия в том, по крайней мере смысле, в каком мы приписываем его тварному миру»; «она есть неопределимая и непостижимая грань между бытием-тварностью и сверх-бытием, сущностью Божества — ни бытие, ни сверхбытие», «некое МЕТА», «одновременно соединяющее и разъединяющее». «Она есть единое — многое — все.»; одной стороною бытию причастна, а другой ему трансцендентна, от него ускользает». «София содержит в себе живой и реальный синтез времени, в котором уже переходятся грани времени»; «софийное время — надвременный акт: это есть вечное время». София есть «вечная красота», с нею связана «проблема космодицеи. Для христианского богословия» «Софийная душа мира закрыта многими покрывалами». София «в высшем своем аспекте это — Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая Земля; в космосе она есть универсальная связь мира». С учетом этих метафизических особенностей, можно говорить о софиологии, хотя бы и поэтически представленной, художественно раскрытой, что вовсе не враждебно, а скорее даже более сродни особенностям ее метафизической (не вписываемой в чисто рациональные человеческие формулы) сущности.
[1] Ширшова И. А. Поэтическая софиология. - 2004. Цит. по материалам сайта: «Научная библиотека диссертаций и авторефератов» http://www.dissercat.com/content/poeticheskaya-sofiologiya-fi-tyutcheva#ixzz2OgF43eqU