О новом романе Андрея Рубанова «Финист — ясный сокол»
Было сложно, но я не прочитал ни одной развёрнутой рецензии на новый роман Андрея Рубанова «Финист — ясный сокол». Сдерживался.
Хотелось сперва вкратце рассказать о собственных впечатлениях. Что и делаю.
Сразу говорю: роман получился отменный.
Встречал упрёки такого типа: а) вторично, б) обычное фэнтези, в) просто плохо.
Первый упрёк странный.
Вторично, потому что по одноимённой сказке написано? Тогда и Достоевского можно пожурить за «Униженных и оскорблённых», созданных во многом под впечатлением от диккенсовской «Лавки древностей» (даже девочка Нелли есть в обоих произведениях, прямо как Марья — в версии, скажем, Андрея Платонова и книге Андрея Рубанова).
Можно и самого Андрея Платонова лягнуть: зачем, дескать, переписал «Финиста...» у собирателя фольклора, историка, литературоведа А. Н. Афанасьева? А последнего — и вовсе обвинить в неприкрытом воровстве текстов у родного народа.
Можно, наконец, «замахнуться [...] на Вильяма, понимаете ли, нашего Шекспира», сочинившего, пожалуй, большинство своих прекрасных трагедий не с чистого листа: разнообразные изводы «Гамлета», «Короля Лира» и «Ромео и Джульетты» существовали ещё до рождения великого драматурга... Л. Н. Толстой, в частности, подробно разбирал сходства и различия шекспировских пьес с соответствующими первоисточниками в недооценённой, на мой взгляд, и, по выражению Бернарда Шоу, «великой толстовской ереси» под названием «О Шекспире и о драме».
Или вторично, потому что существует уже такой тип фанфиков? Так вот: конкретно такого — ещё не было.
Второй упрёк неточный. Формально «Финиста...», конечно, можно отнести к фэнтези («использование мифологических и сказочных мотивов в современном виде»). Но только формально. Иначе и «Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова смело относите к фэнтези: «Под этими под соснами/ Закопана коробочка/ Добудьте вы ее, —/ Коробка та волшебная:/ В ней скатерть самобранная,/ Когда ни пожелаете,/ Накормит, напоит!», «А птичка им в ответ:/ „Все скатерть самобранная/ Чинить, стирать, просушивать/ Вам будет... Ну, пусти!..“». Обычное фэнтези, да?
Третий упрёк просто плохой.
Роман Рубанова состоит из трёх сказов: 1) «Глумила» — трёп шута по имени Иван Корень, 2) «Кожедуб» — речь на суде изготовителя кольчуг-доспехов по имени Иван Ремень (причём суд над собой он устраивает сам: тут вспоминается «Тема предателя и героя» Х. Л. Борхеса), 3) «Разбойник» — записки птицечеловека-изгнанника по имени Иван Соловей (дикари прозвали его Соловьём-разбойником).
Три сказа образуют единое целое, потому как главный действующий персонаж в каждом из них — девка Марья.
Девка Марья влюбляется в птицечеловека Финиста и стремится к нему в его небесный Вертоград.
Однако центральными в романе оказываются не сказочный мир (мавки, Язва — Баба-Яга, Горын — с одной, при этом крайне стремительной головой) и не сюжет, а детали, рассуждения героев об устройстве мира, разговоры о предках, крови и почве, интонация.
Былинные, семижильные персонажи предстают перед нами и говорят уверенно о самом главном, о том, что нужно делать, чтобы не перестать быть человеком.
Этим, кстати, «Финист...» Рубанова напоминает скорее одноимённый фильм Геннадия Васильева 1975 г., снятый по одноимённой же пьесе Н. Я. Шестакова, нежели оригинальную сказку. И указанный фильм, и роман Рубанова — это немножко эйзенштейновские «Александр Невский» и «Иван Грозный», только целиком цветные и чуть-чуть более волшебные.
Нет ни язычества, ни неоязычества как базы в романе, есть лишь их антураж.
Посыл романа, безусловно, христианский, даже если сам автор так не считает.
Новозаветные мотивы проявляются пунктирно — возникают точно из ниоткуда, при этом причину их появления угадать нетрудно: русский космизм, неразрывно связанный не только с мечтами о трансцендентальности, но и со Христом, шагнул от «Философии общего дела» Николая Фёдоровича Фёдорова (воскрешение предков) к платоновскому сокровенному человеку (Юшке, человеку-природе, обнажённой, беззащитной человечности, разлитой между звёздами и заключённой в них), а оттуда, пользуясь историей о Финисте как эстафетной палочкой, — к рубановским Коловрату, ладу и ряду и поселенным пузырям (дракон и люди, люди и птицечеловеки, птицечеловеки и дракон, — всё сопряжено, всё неслучайно).
Интересен эпизод в «Глумиле»: скоморохи всерьёз обсуждают Христа и его учение. Здесь используется метод остранения (по Шкловскому), и читатель имеет возможность посмотреть на христианство как бы со стороны, взглядом ребёнка, взглядом дикаря. Так любил делать упоминаемый выше Л. Н. Толстой. Так поступал, например, и Владимир Сорокин, описывая в «Ледяной трилогии» людей вне Братства Света — «мясные машины».
Все несостыковки и допущения, которые наличествуют в сказке, Рубанов, так сказать, состыковал и не допустил. «Финист — ясный сокол» — произведение реалистическое, затрагивающее важнейшие вопросы, в том числе остросоциальные. Поэтому я нахожу сравнение с «Кому на Руси жить хорошо» уместным и правильным. Только у Рубанова действие происходит ещё до того, как образовалась Русь. Впрочем, русским духом и Русью в книжке уже сильно пахнет, и это хорошо. Ведь Русь не из небытия возникла в IX веке.
Проблема отцов и детей, классовое расслоение общества, «тварь ли я дрожащая или право имею?», «быть или не быть?», — такого рода темы затронуты в романе Андрея Викторовича. Без пафоса, без позёрства. Книга написана так, как делается хорошая работа: ладно («лад и ряд»), с верой и с песней.
К слову, несмотря на материалистические объяснения некоторых сказочных элементов, у Рубановахватает чувства такта не допустить ошибок, в своё время совершённых Борисом Акуниным (Анатолием Брусникиным) в романе «Девятный Спас». Я говорю о пошлости, которая неизбежно следует за попыткой поверить алгеброй гармонию: если у Григория Шалвовича спящей царевне-2.0, скажем, меняют подгузники, то у Андрея Викторовича даже похождения сластолюбца Ивана Соловья описываются без избыточного натурализма.
Радует также рубановский замес занимательных фонетики и орнитологии: читатель начинает понимать характеры птицечеловеков по звучанию их имён, не осознавая ещё, что Куланг, например, — это представитель бойцовской породы кур, а Чирок — небольшая птица из рода речных уток.
Что ещё любопытно (я уже шучу): «Финист — ясный сокол» как бы объединяет в себе «Воскресение» и «Братьев Карамазовых», аж два суда описаны в нём.
В общем, Андрей Рубанов скоро потеснит Алексея Иванова: дилогия «Готовься к войне» и «Патриот» ничуть не хуже «Географа...» и «Ненастья» (критический реализм), «Хлорофилия» достойно посоперничает с «Комьюнити» (фантастика), а «Финист — ясный сокол» проиграет по количеству страниц, но выиграет по объёму человеческой теплоты у дилогии «Тобол» (исторический авантюрный роман).
Андрей Рубанов должен писать много.
Таких писателей у нас мало.
Как сказал всё тот же Н. А. Некрасов во всё той же «Кому на Руси жить хорошо»: «Эх! эх! придет ли времечко,/ Когда (приди, желанное!..)/ Дадут понять крестьянину,/ Что розь портрет портретику,/ Что книга книге розь?/ Когда мужик не Блюхера/ И не милорда глупого —/ Белинского и Гоголя/ С базара понесет?».
От себя добавлю: и Рубанова понесёт.