Первое что я помню в своей жизни это снег. Много снега и много света. И радость. Я ещё не знал от чего. В этот день приезжала моя мама. Она возвращалась из туберкулезного санатория, где провела шесть месяцев. Мама привезла мен пластмассовую машинку салатового цвета и мишку, который очень хорошо в эту машинку помещался. Я помню свои руки, которые ведут эту машинку по темно-красному полу в дедушко-бабушкином доме. Тёплую большую печь. Двери открываются, в дом заползает холодный воздух, клубиться пар. А саму маму в тот день я не помню, но помню, что она приехала.
Первый снег для меня всегда радость. Пусть холодно, пусть слякоть, но скоро день рождения! И я засну накануне в сладком предвкушении. А потом проснусь и буду шарить рукой под подушкой, и там обязательно будет подарок! Это была традиция. А однажды там ничего не оказалось, только бумажка. Это была инструкция, к игре, а на столе стояла настоящая настольная игра с крохотными танками и самолетами – фишками, а игровое поле было картой. Может быть, в тот момент я полюбил географию, настолько, что в какой-то момент хотел стать картографом. После школы я заходил в книжный магазин, благо он был рядом с общежитием, в соседнем доме. Я останавливался возле карт и смотрел на них завороженно. Когда появлялись деньги, я покупал карты, для всех классов, географические, исторические, контурные. Я рисовал на контурных альтернативную историю. Всё заканчивалось мировой революцией, СССР завоёвывал мир и душа моя успокаивалась – всё будет хорошо, когда-нибудь люди всех стран поймут, что мы самые лучшие, наша страна самая передовая и всем надо объединиться. Я совершенно искренне удивлялся тому, как люди в других странах не понимают, что счастье возможно только у нас, а у них там сплошное надувательство друг друга, угнетение и человек человеку капиталист.
Это продолжалось довольно долго. Даже уже когда была перестройка и меня принимали в комсомол. Строгие юноши и девушки спросили: «Зачем ты хочешь вступить в ряды коммунистического союза молодежи?» Собственно ответ был написан в анкете: «Хочу строить коммунизм». Принимающие посмотрели на меня с усмешкой, я выдержал взгляд, я верил то, что говорил. И тут я понял, что для них кажусь юродивым, дурачком, из этих старших товарищей никто не верил в коммунизм, они думают, что и я вру и притворяюсь. Это было чертовски обидно, потому что я-то не врал и не притворялся. С тех пор, представителя какой бы политической партии я не видел, какие бы он не говорил красивые слова, я вижу лицо похожее на лица тех ребят, что меня принимали в комсомол, и это лицо говорит: вы сами всё понимаете, это просто правила игры, никто на самом дел не верит ни в справедливость, ни в идеал, ни в социально ориентированное государство, ни в то, что я говорю.
Ну и черт с вами! Политические карты самые изменчивые и сомнительные. Физические точнее и интереснее. Я так много времени проводил рассматривая атласы, что мог нарисовать очертания любой страны, любого континента.
Как-то мой одногруппник по ВГИКу, Андрей Мигачёв, удивился, как в глубине провинции мог появиться и выжить такой космополит как я. А вот так. Через карты, книжные магазины и иностранные журналы. Нет разницы между людьми в правах и возможностях, границы – условности в головах людей, мы защищаемся ими в первую очередь от себя и своих страхов.
Степень моей веры может подтвердить такой факт: я выписал журнал австрийских коммунистов (хотел попрактиковаться в немецком и поддержать товарищей за рубежом) Weg und Ziel (Путь и цель). Журнал оказался чёрно-белым и совершенно неинтересным. Точно таким же оказался и другой журнал (он был и на русском языке), назывался «Чехословатская медицина». Последний я выписал, потому что реши стать врачом. А врачом я хотел стать, чтобы (опять же) изменить мир. Хотел подарить человечеству бессмертие, избавление от всех болезней. Мне казалось ничего особо сложного тут нет. Особенно мне хотелось, чтобы мама никогда не умирала.
Вам, наверное, смешно. И совершенно правильно. Но я совершенно серьезно хотел сделать что-то для всех, ну что-нибудь большое, настоящее, ну или не один, вместе с кем-то. Но без этой цели, разве интересна жизнь? Разве она может быть достаточно полной, чтобы ты ощущал себя по-настоящему разумным существом?
Но к окончанию школы я стремительно «взрослел», становился более циничным и проницательным (хотя, как показала жизнь - недостаточно), ни всемирное государство, ни тотальная победа здравоохранения над человеческой природой оказались никому не нужны. Я выписывал только «Новое время» и своё предназначение видел только в психиатрии, в смысле врача-психиатра, потому что то, что творилось вокруг, в обществе, в стране, требовало экстренного вмешательства специалиста в этой области.
В общем, я так никого не спас. Но и радости от первого снега, как от того первого первый раз увиденного снега, уже нет. Всё кажется только эхом, копией. А может это оттого, что я отказался разрушать границы и добывать бессмертие.
Сергей Решетнев ©