Больше всего я люблю Грузию в мае. Нет, я ее всегда люблю, но именно в мае она особенно хороша своей первозданной свежестью и девственной салатовостью листвы.
Я помню весну в Тбилиси из своего детства.
Помню, как она соблазняла своим долгожданным теплом и будоражила обещаниями бесконечного лета.
Как она помогала бежать из школы, почти не касаясь земли, и размахивать тяжеленным портфелем с учебниками. Как она раскрашивала высоченные деревья ткемали в бело-фисташковые цвета и разливала вокруг них пьянящий, медовый, умопомрачительный аромат.
Мы сбивались с детьми в кучку под ними и стояли, задрав голову, в неистовом желании вобрать в себя весь этот волнующий, густой, как сироп воздух и его терпкую сладость.
Никогда больше так не сжималось и не трепетало мое юное сердечко, как теми далекими тбилисскими вёснами.
Каждый май меня начинает терзать зов крови и настойчиво требовать воссоединения с родиной. Но, годы тренировки, усмирения и угнетения не прошли даром и не каждая весна может похвастаться тем, что смогла меня зазвать. Однако в тот год, ей удалось одержать победу.
Какое же это было счастье, гулять по все тем же кривым, но до неузнаваемости похорошевшим, улочкам из детства, утолять жажду из старых мраморных фонтанчиков и, смущенно запинаясь, говорить на уже почти забытом грузинском языке. Еще большим счастьем было разделить свою ностальгическую любовь с друзьями.
Мы слонялись по городу до мозолей на пятках, пели песни и хохотали до хрипоты в голосе, кутили как только в Грузии можно кутить и хмелели от вина и счастья вперемешку.
Наши друзья всегда любили Гиогия и часто проводили вместе с нами время в Сочи, но впервые, они жили вместе с нами, одной большой семьей.
Гиорги, впитавший любовь к Грузии с молоком матери, даром, что в Москве родился, блаженствовал и на волне постоянной радости не уставал веселить нас своими перлами.
Друзья тут же нахватались его словечек и щедро сдабривали ими свою речь для пущей веселости, и в итоге мы, всей компанией, иногда являли собой странное, но забавное зрелище.
Однажды, нагулявшись и стерев свои стопы в кровь, мы наконец бросили якорь в одном из многочисленных ресторанчиков старого Тбилиси. Расположились за большим столом и подозвали официанта.
Олег взял на себя роль главного и стал надиктовывать ему заказ за всех. У голода глаза велики, поэтому ужин, если исходить из оглашенного списка, обещал быть долгим. В самом конце он сказал:
- А пить мы будем... Дамы будут Саперави, мужчины чачу, а ребенок сливочный лимонад.
Официант окинул взглядом нашу компанию. Друзья затеяли спор о грузинских царях и театрально жестикулируя, убеждали друг друга в своей прямопротивоположной правоте. Я, расписавшись в своем невежестве, пыталась прицепиться к вай-фаю, что бы узнать кто из них прав. Олег продолжал шарить глазами по меню, в поисках упущенных сокровищ. А Гиорги, утомленный и разморенный, сидел, развалившись в кресле и серьезно наблюдал за происходящим.
Официант повертел головой во все стороны и даже наклонившись заглянул под стол. Не поняв, что происходит, решил уточнить:
- А где ребенок?
Все, кто сидел за столом бросили свои дела, замолчали и недоуменно уставились на него. Мы искренне не поняли вопроса и поэтому выразительно перевели взгляд на Гиоргия, как бы показывая этому тугодуму, где же наш ребенок. И только тут до нас дошла абсурдность ситуации. Гиорги лениво перебирал листы меню, почесывая пятидневную бороду.
Отсмеявшись Олег назидательно проворчал:
- Я же говорил! А ты все, ребенок, ребенок. Еще и меня с панталыку сбила. Какой он ребенок!?
И возразить мне было нечего.
Но начав веселится, нас уже было не остановить. На бедном официанте были опробованы все наши шуточки и Гиоргины словечки. А потом, Олег уговорил меня научить его нескольким сложным грузинским фразам и в очередной подход к нашему столу бедняга-официант получил свежевыученную порцию грузинской речи и совсем ошалел от "этих странных людей".
Наши скулы сводило от постоянного хохота. Периодически приходилось хвататься за щеки и держать их какое то время в ладонях, чтоб передохнуть.
Говорят, дома и стены лечат. Вот и меня мой любимый город исцеляет. От хандры, уныния, грусти и бестолковой печали. Хотя, мне тут по секрету сказали, что он творит такие чудеса со всеми, кто приезжает к нему в гости.