В надвигающихся сумерках охотник вернулся к месту привала. За пару десятков шагов он начал насвистывать, чтобы нар привыкал к его приближению и не прянул в сторону. Дзели показалось, что животное принюхивается и вздыбливает редкие волосковые перья, поэтому он заговорил с ним:
‒ Смотри-ка, тут и тебе хватит, - он бросил к морщинистым толстопалым ногам наименьшую тушку. Но птицеящер не отреагировал, вглядываясь искоса в болтавшегося у плеча охотника разделанного Желтоглазого. Когти зверя Дзели добавил к шнуркам нагрудника.
«Может, он предпочитает охотиться сам?» - подумал воин. Трава вокруг сдвоенных кустов была основательно побита ударами клюва, но нару явно не удавалось дотянуться до вёрткой живности.
В раздумьях Дзели принялся развязывать бурдюк с водой, затем бросил туда растёртой коры, чтобы отбить затхлый запах. Нар издал глухой клокочущий звук. Дзели поднял голову.
« А на болотах-то водицы с избытком», - озарило его.
Кое-как соорудив распялку из хлипких прутьев, Дзели подвесил кожаный мешок и сумел напоить нара. У того оказалась привычка замирать и прислушиваться с высоко поднятой головой после каждого глотка, так что часть воды расплескалась.
«Подходяще для пустыни, нечего сказать», - невесело подумал Дзели. Вслух же сказал:
‒ Тзак-хир сожрёт нас, Дъяку, если мы не научимся беречь влагу.
Нар стряхнул опустевший бурдюк и вновь искоса уставился на Дзели левым глазом.
Охотник снова предложил ему разделить добычу, но птицеящер, как и прежде, не проявил к ней интереса.
Ничего не оставалось, кроме как отпустить его на поиски подходящей еды. И хотя Дзели подстраховался, размотав самую длинную бечеву, одним концом прикрепленную к ноге нара, а другим всё к тому же двойному кусту… Охваченный азартом погони, нар легко мог вырваться и умчаться неведомо куда.
Впрочем, воин-охотник рассчитывал на то, что многие птицы после заката утрачивают подвижность, и только сильный шум может разбудить их. Возможно, птицеящер тоже таков? В таком случае ему не убежать далеко.
Нар удалялся великолепными прыжками.
«Будто и не рысил весь день со всадником на загривке», - подумалось Дзели.
Сгустились уже настоящие сумерки, когда куски Желтоглазого, облепленные землёй с его собственной кровью, запекались в золе. Над небольшим укрытым костерком жарился насекомояд, и Дзели время от времени кинжалом проверял готовность жаркого.
Нар появился с другой стороны и встал чуть поодаль от огня, грузно расставив ноги.
Дзели подошёл к нему, проверил, нет ли повреждений, перекинул бечевку поудобнее. Птицеящер своенравно мотнул головой, не придвигаясь ближе к костерку, однако безропотно позволил себя снова стреножить, после чего подогнул колени и опустился грудью на землю, вытянув хвост и шею. Дзели почесал её, потом вернулся к своему ужину. Нар опустил на глаза плёнку и, по всей видимости, не собирался трогаться с места до восхода.
Насекомояд оказался довольно горьким: без соли и приправ есть его было трудно.
«Оголодаю ‒ не так запою», мрачно подумал Дзели. Служба в Окрестье отличалась хоть и однообразным, но обильным питанием, а судя по рассказам отца Дзели, в былые времена так и вовсе не уступала пирам.
Объедки Дзели закопал в ямку кострища и тщательно присыпал золой, чтобы не привлечь падальщиков. Земля вокруг ещё хранила тепло, однако он предпочёл привалиться спиной к боку спящего нара, и в таком положении задремать.
(Продолжение следует здесь: Ночное)
Начало здесь: Мидеррейа