Бывают такие моменты, когда в сознании возникает отчётливый образ бутерброда с колбасой, и ты уже точно знаешь, что противостоять этому ты не сможешь. Некоторое время ты ещё лежишь в постели и смотришь в тёмное окно, за которым бесшумно волнуются деревья, а потом встаёшь и идёшь на кухню.
Некоторое время я лежала в постели. Я испытывала силу воли.
К нескольким дням, которую мне предстояло провести в одиночестве, я подготовилась основательно: купила побольше той еды, которую принято считать вредной, сыра, австрийской колбасы и бутылку вина. И спрятала всё это в холодильник.
Теперь я наслаждалась силой своей воли. Бутерброд с колбаской явственно заполнял моё сознание, но я не поддавалась. Я была сильной.
Правда, недолго. Вздохнув, я спустила ноги на пол, завернулась в плед и босиком спустилась в кухню.
Осознание того, что я одна в тёмной огромной двухэтажной квартире, наполняло меня тайным величием и где-то на границах сознания притаившимся ужасом. Я не включала свет. Днём я исследовала все закоулки, потому что в таких квартирах мне ещё не доводилось жить; ощупью спустившись по лестнице, я раскрыла холодильник. Он озарился мягким светом, но я тем не менее замерла в недоумении.
В холодильнике явно кто-то побывал до меня.
Несомненно, холодильник соответствовал масштабам квартиры, и в нём запросто мог кто-то заблудиться и даже остаться ночевать, но шутки шутками, а колбасы в холодильнике не было.
Я в задумчивости опустилась на пол.
Со стороны я, наверное, смотрелась очень эффектно — сидящая на полу по-турецки в небрежно наброшенном пледе и театрально освещённая распахнутым холодильником. Он, к слову, начал издавать предупреждающие звуки о том, что его пора закрыть, но я мстительно размышляла ещё несколько мгновений. Тому, кто мог любоваться на меня со стороны, я негромко и, кажется, не очень уверенно сказала:
— Ну и кто лишил меня бутербродов?
Но ответа, ясное дело, не получила. Хотя, нужно сказать, почти уже рассчитывала, что тьма расступится, и на сцене появится какой-нибудь прекрасный бутербродный воришка. Впрочем, прозвучало это как-то сипло от переживаний, так что прекрасный воришка мог и не расслышать.
Продолжение следует