Кристина запирается в своей комнатке, маленькой, но с огромными окнами, смело отодвигает шторы и впускает солнце — кожей чувствуя свежее утро. Раздевается полностью и смотрит на себя в зеркало. Убирает волосы за плечи, чтобы шея казалась тоньше, а потом и вовсе собирает их в пучок; ощупывает пальцами кожу на боках и животе и улыбается сама себе. Вдыхает, чтобы грудь, и так высокая, приподнялась ещё выше и исчезли даже намёки на живот. Наливает из кувшина воды в высокий стакан, выпивает и только тогда растягивается на кровати, даже не расстилая её. Пересиливает себя, садится на колени, откидывает покрывало и забирается под него. Спать не хочется, но девушка прикрывает глаза и тут же засыпает.
---
Слава внимательно смотрит на девушку, пьющую воду из высокого стакана, привычно подмечает, что она выпрямилась перед зеркалом, чтобы самой себе казаться стройнее — хотя куда стройнее.
— Вот что,— говорит он.
И добавляет едва заметный блик на стакане. И чуть-чуть поправляет линию спины девушки. Чешет переносицу и убирает волосы, заползающие в глаза,— до парикмахерской дойти целая проблема.
Рисунок этот — шершавый, масляной пастелью, от которой все пальцы разноцветные,— шестнадцатый или семнадцатый по счёту, не считая набросков. Слава взъерошивает медно-каштановые волосы, отчего они становятся ещё более цветными; смотрит внимательно на рисунок — девушка уже давно скрылась, но он время от времени беспокойно глядит в сторону её окна, вдруг появится. Ему ужасно хочется рассмотреть её всю, с головы до ног, но колени её всегда скрыты подоконником. Ступни, едва касающиеся пола, словно девушка готова убежать куда-то, он придумывает сам. Двадцать метров между домами — не так уж далеко, но и рассмотреть что-то сложно, а смотреть в бинокль вот уже пятый раз не даёт совесть. Слава чуть-чуть поправляет линию голени на правой ноге.
На кухне шумит чайник — это самый уютный звук по утрам, не считая шума зарождающегося города. Молодой человек делает сэндвичи: поджаривает ломтики хлеба в тостере, кладёт на них бекон, сыр и ветчину, а сверху дольки помидора. Выключает чайник, наливает себе полную чашку и садится завтракать. За завтраком он всегда читает. Часть книг потерялась при переезде, часть осталась у родителей, ещё больше рассеялась по забывчивым друзьям. Книгу о девочке из будущего Слава перечитывает, кажется, раз в двадцатый, но она никогда не надоедает. Иллюстрации пробуждают в нём тихую зависть. Внезапно Слава вскакивает, отряхивает руки, на ходу хватает полотенце, чтобы не браться за бумагу масляными пальцами. Поправляет девушке причёску — приводит её волосы в идеальный беспорядок, и глаза её от этого становятся сразу более озорными перед зеркалом, хоть девушка и кажется усталой.
— Вот,— говорит он, безуспешно отряхивая руки от пастельных мелков. Потом пытается найти кухонное полотенце на кухне, не находит и снова садится пить чай. В этот раз основательно, кружка за кружкой, потому что от книжки не оторваться, хоть он и готов цитировать её на память целыми страницами. Приходится делать ещё один сэндвич.
Слава умывается, дочиста отмывает руки, фотографирует рисунок и тут же распечатывает и вешает фотографию на стену. Этот рисунок получился особенно удачным. Молодой человек запечатывает его в конверт кремового цвета, спускается во двор, где уже вовсю сияет солнце, а хозяин микроскопической собачки сосредоточенно наблюдает за тем, как она носится кругами по детской площадке. Слава заходит в дом напротив, прислушивается к шагам на верхних этажах, опускает конверт в ящик номер семнадцать и быстро выходит на улицу. Номер квартиры девушки вычислить было несложно.