К 220-летию со дня рождения Поэта. Новое прочтение романа Тынянова.
Предыдущая статья:
ПУШКИН. Лицей: Сперанский
…Сперанский ждал гостей, чтобы обсудить идею нового учебного заведения.
Но раньше пришел «старый товарищ» Д. Илличевский, чтобы выразить министру благодарность за новое назначение... Дело в том, что Сперанский «верный своему правилу – рассеивать по империи людей близких для получения сведений, из которых впоследствии могли возникнуть новые важные следствия», назначил губернатором в Томск Илличевского, с которым сидел на одной скамье в Александро-Невской семинарии. Он вызвал его из Полтавы, где тот читал в семинарии риторику. Такой вот неожиданный скачок: из семинаристского лектора да сразу – в губернаторы. А неумеренно высокое назначение во власти, как правило, порождает рвение служить преданно своему благодетелю и покровителю.
Мы не случайно коснулись покровительства как основы верноподданнических мотивов – для России это типично! В свое время сам Сперанский воспользовался покровительством, чтобы возвыситься до первого министра. Его благодетелем и наставником с самого детства был протоиерей Андрей Афанасьевич Самборский (он был уже «старец» и «жил на покое», хотя оставался влиятельным человеком, во многом потому, что был духовником Александра, когда тот был наследником). Именно старика Самборского, а также его зятя Василия Федоровича Малиновского («верного человека») и ждал в тот день Сперанский в качестве гостей…
Простившись с Илличевским, министр «тихим голосом» стал рассказывать Самборскому и Малиновскому «то, о чем по частям думал и что вдруг надумал полностью».
Размышления были следующими.
«Если отдавать великих князей в университет, следует их подготовить ранее. Дабы отвлечь от маршировок и дворянских привычек и изъять из рук угодников-кавалеров заведующих их воспитанием, должно для них учредить особое училище, русское; он уже отчасти думал о названии училища и набрел, читая Плутарха, на приличное, кажется, название: лицей или ликей. Это училище князья будут посещать, как и другие ученики. Из этих-то учеников со временем образуются помощники по важным частям службы государственной».
Как видим, министр был озабочен, прежде всего, воспитанием и образованием подрастающих великих князей (младших братьев царя – Николая и Михаила), один из которых со временем должен был взойти на престол. Таким образом, в своих планах министр руководствовался, что уже отмечалось, честолюбивыми мотивами, и его совершенно не беспокоило крепостное состояние народа, более нуждающегося в просвещении. Одновременно важно отметить, что министр хорошо видел многие вредные для света привычки дворянства – их замундированный образ жизни, приверженность ко всему иноземному, угодничество и лихоимство, которые, как он правильно считал, являлись прямым следствием неполноценного воспитания и образования.
Честолюбивые мотивы и правильный анализ действительности и позволили министру сформулировать вполне прогрессивную по тем временам педагогическую идею – в лицее должны были воспитываться и образовываться на равной основе (как бы вариться в одном котле) и царственные особы, и их возможные будущие сподвижники – министры.
В разговоре с Малиновским (его Сперанский прочил в директора лицея) составилось «начертание особенного лицея» по типу «загородного портика, где Аристотель, гуляя, создавал своих учеников. Новая порода главных людей государства должна была возникнуть в полной разлуке с домашними. Молодые люди брались из разных состояний, их испытывали в нравах и первых познаниях. Они составляли одно общество, без всякого различия в столе и одежде… преподавание велось на русском языке; в их образе жизни и взаимном обращении наблюдалось совершенное равенство. Так появлялся общий дух… Товарищество без всякой подлости было священно… Изучив бельлерд (фр. изящную литературу), историю, географию, логику и красноречие, математику, физику и химию, системы отвлеченных понятий, право естественное и народное и науку нравов, постепенно переходя от одного к другому, они своими силами постигали все. Им никто ничего пространно не толковал, токмо вопросами возбуждались их способности. Великие же князья, заразясь примером сверстников, делались со временем добродетельны, если не даровиты…».
Как видим, педагогическая концепция будущего лицея, как элитного учебного заведения, даже по нынешним временам выглядит вполне гуманистической: набор лицеистов осуществлять «из разный состояний» (то есть без учета происхождения) по начальным познаниям и воспитанности; соблюдать их полное равенство в учебе, взаимоотношениях и материальном обеспечении; добиться приоритета «священного товарищества» (без подлостей и прочей безнравственности); обучать, возбуждая «вопросами» (а значит, проблемно и интересно), переходя от предмета к предмету, развивая способности и заражая учеников «общим духом», то есть добродетелью. Заметим также, что список (названий) основных предметов, планируемых для освоения лицеистами, был достаточно широким (даже в сравнении с современной общеобразовательной школой). А еще напомним, что преподавание должно было вестись только на родном (русском) языке (что патриотично), причем преимущественно университетскими профессорами (что должно было обеспечить качественное образование).
Важный аспект педагогической концепции определился, когда Малиновский спросил: «А будут ли там телесные наказания?». Дело в том, что телесные наказания (причем, нередко впрок как профилактическая мера) были главным средством принуждения учеников к порядку и применялись во всех учебных заведениях «низших ступеней».
На вопрос Малиновского министр ответил отрицательно. По его мнению, наказание «уничижительно, обидно и на всю жизнь запоминается…». По отношению к подростку (с точки зрения современной концепции воспитания) это действительно так – наказание деформируют его личность. Казалось бы, есть повод восторгаться интуицией высокопоставленного чиновника. Однако другая часть его ответа («Нам счастие повезло: ради великих князей лозу отложим») свидетельствует о том, что свое мнению, он сформировал все же в подобострастии к царственным особам, а не по психолого-педагогическим мотивам.
Отрицательной стороной лицейского устройства следует считать закрытый тип обучения («в полной разлуке с домашними»), что, естественно, лишало лицеистов чувственной жизни (разговоров с близкими людьми, спанья в домашней постели, общения с представителями женского пола, в котором они, как подростки, уже нуждались).