(1883 – 1954 гг.) — русский религиозный православный философ, писатель и публицист, сторонник Белого движения. Принадлежит к плеяде выдающихся русских философов XIX-XX веков, для которых коренным вопросом был вопрос религиозный, осмысление места человека в мире, сотворенном и спасённом Господом Иисусом Христом. Они видели себя как бы миссионерами духовного пространства, приводящими ко Христу все новые и новые территории духовной и телесной деятельности человека, не охваченные непосредственно православным вероучением. Для Ильина таким пространством явилась Россия. Родина, отмечает Ильин, есть Дар Святого Духа. Покаянное очищение — только первый этап на пути к решению более длительной и трудной задачи: воспитание нового русского человека. Видел идеал человека в соединении ума, сердца, разума и чувства, в «сердечном созерцании», «совестной воле», «верующей мысли».
Ильин И. А. «Аксиомы религиозного опыта. Исследование»[1]
«Бог подобен матери, спасающей свое дитя; человек подобен ребенку, спасаемому матерью.»
Ильин И. А. О вечно-женственном и вечно-мужественном в русской душе[2]
Вечно-женственное и вечно-мужественное[3] надо бы на земле по крохам собирать, подобно пчеле, отбирающей и извлекающей мед. А для этого надо терпение, неустанность, проницательность, длительность созерцания. Только тогда и увидишь, что обе идеи, обе сущности: по содержанию своему неизменны; более того — они излучают содержимое в себе во все стороны, посылая его всем народам без различия, но с тем расчетом, что тот или иной народ по-своему воспримет эти лучи, по-своему их распределит, смоделирует и реализует.
Каждый из нас, будь то мужчина или женщина, носит в себе лучи вечно-женственного и лучи вечно-мужественного.
Вечно-женственное и вечно-мужественное в сущности своей всегда равнозначны, однако каждым отдельным человеком и в особенности каждым отдельным народом они по-своему воспринимаются, по-своему смешаны, по своему взаимообусловлены и по-своему переживаются…
Вечно-женственное подобно воде — по мягкости, податливости, готовности принять любую форму (от океана до бокала), экстенсивности, способности утолить любую жажду, погасить любое пламя; а вечно-мужественное уподобляется огню — по своей интенсивности, по своей сожигательной и формообразующей силе, спонтанности пыла, жажде той пригоршни воды, которая приугасит его и умерит…
…Приникнешь ухом к вечно-женственному и почудится тебе песнь, мелодия, напев, лиризм. Прислушаешься к вечно-мужественному и услышишь речь, аргументы, ритм.
Вечно-женственное грезит и измышляет; оно творит поэзию. Вечно-мужественное докладывает; оно творит прозу. Вечно-женственное изобилует чувством и слепо отдается содержательно-загадочному блаженству — так рождается мистика. Вечно-мужественное упражняется в критицизме и конструктивизме — так рождается философия.
Интуитивный синтез — женственное; аналитический дефинизм — мужественное. Искусство и художественное благолепие возникают из светового луча вечно-женственного; исследование, наука, истина, логика возникает из светового луча вечно-мужественного.
Два этих противоположных луча простираются и на социальную жизнь. Здесь задачей вечно-женственного является созидание общества на принципах сострадания, милосердия, благотворительности. Задачей вечно-мужественного является построение общественных отношений на праве, притязании, правовом конфликте, суде и государстве. Вот почему политика никогда не была уделом женщин.
Удел вечно-женственного — прощать неправедного; удел вечно-мужественного — наказать преступника. Вечно-женственное томится по миру; вечно-мужественное нарушает мир и затевает войну. Вечно-мужественное не страшится крови; вечно-женственное (вкупе с христианской церковью) отвергает кровь, пытается рану перевязать и исцелить.
Следить за этими световыми лучами можно до бесконечности.
В каждой женщине, не утратившей вечно-женственного, в каком-то уголке поет ангел, в каждом муже, не преступившем и не исказившем грань вечно-мужественного, говорит и неистовствует титан. Если же женщина достигает высоты в своем совершенстве и высоты в своей судьбе, поневоле думаешь о мадонне. Если же мужчина отвергает ангела и мадонну и в своевольной гордыне своей шагает по пути вечно-мужественного, ему надо остерегаться только одного — не уподобиться образу демона или Люцифера.
Современный кризис человеческой культуры, видимо, надо так и понимать. Культура не может возникать только из вечно-женственного — из вечно доброго, неопределенного, недифференцированного, бесформенного, мистического «да»; как не может она произрастать и процветать только в вечно-мужественном — в вечно мыслительно-волящем, жестко установленном, самоутверждающемся, динамично-воинственном, безбожно-мятежном «нет». Оба световых луча нуждаются один в другом, взаимно дополняют, взаимоограждают, взаимооплодотворяют один другого.
Однако могут случаться времена, когда это взаимодополнение и оплодотворение дает осечку и — исчезает. Тогда начинается распад или спад, т. е. декаданс.
Изолирует себя в своей самостоятельности вечноженственное — сразу же человек и культура становятся бесформенными, безнравственными, бессодержательными, творчески бессильными, экстенсивными, аполитичными, анархическими (упадок вечно-женственного).
Изолирует себя вечно-мужественное в целях создания самостоятельной культуры — сразу же человек и культура становятся сухими, формалистичными, бесчувственными, безбожными, сверхполитизированными, воинственными и революционными (упадок вечно-мужественного). |
То, что переживает мир в ходе последних столетий, и в особенности в XIX веке, есть не что иное, как упадок вечно-мужественного: доминирование или переизбыток мужского начала в культуре; исчезновение религиозных чувств; ложный стыд вместо жизненности души и сердца; формализм во всех сферах культуры (в науке, искусстве, морали, соблюдении права) и как следствие — чрезмерный динамизм, суматоха, механизация, поклонение маммоне, революционизм, тоталитаризм, терроризм и коммунизм; доминирование мужского в женщине и переизбыток его в мужчине; безжалостная наука; щекотливое, пустое, возбуждающее нездоровый интерес искусство, мораль свободной любви; формализм правоведения; антиобщественная политика; антисоциальная свобода.
Теперь стыдятся обнаружить даже намек на наличие в себе луча вечно-женственного, на благоволение к нему, на потребность в нем. Стыдятся сердца, как сентиментальности, и тем самым уготовляют один на всех громадный притон разбойников, который в наши дни стал фактически реальностью.
Надо, чтобы началось сначала взаимодополнение и взаимооплодотворение обоих световых лучей. А как это будет происходить, как будут пронизывать эти лучи друг друга, как будут взаимодействовать, как будут обоюдно меняться и светиться в новом тождестве, зависит от характера того или иного народа, который в известной мере они же и формируют…
… Русская мысль в основе своей религиозна, выдержана в созерцательно-интуитивном духе, обусловлена личностно-общественной установкой; она созерцательна даже в сфере высшей математики (у Лобачевского, Лузина и др.). Она религиозно окрашена у всех по-настоящему глубоких русских философов; она интуитивна у всех русских историков и, что особенно заметно, в среде своеобразной русской медицины, которая врачует больного как единственное в своем роде страждущее существо, требующее конкретно-индивидуального подхода и созерцательного метода исцеления.
Русская воля получает свой размах только тогда, когда она что-то любит (патриотизм), и разворачивается ее невиданная удаль только тогда, когда эта любовь в основе своей религиозна.
Русское искусство поет и светится только тогда, когда созерцает сердцем; как только русская поэзия начинает пренебрегать национальной структурой этого акта, она неизменно оскудевает, приходит в упадок.
Русская живопись находит, к сожалению, малый отзвук в сегодняшней Европе как раз потому, что рассудочно настроенное воображение европейца способно тронуть только нечто чувственно-материальное и конструктивное; сердце свое он оставляет дома, а об истинном созерцании сердцем имеет весьма отдаленное представление.
Что касается русской музыки, то в других частях света прославляются декаденты и конструкторы, которые к русскости никакого отношения не имеют; это всего лишь подхлестывающие мысль, бездушно конструирующие, но эпатирующие буржуазию махинаторы музыки типа Стравинского или Прокофьева, от которых музыкальная критика и толпа так и впадают в демагогию.
Истинно русская музыка — явление совершенно другого рода; творимая от полноты сердечной, она созерцает, ликует, сомневается, требует полной самоотдачи.
Русский танец по сути своей есть способ выражения духа посредством легких, словно взмах крыла, плясовых движений.
Русский театр есть не что иное, как театр духа, возникший из природной потребности отдаваться созерцанию всем существом.
Русская религиозность есть также проявление (и это я показал в своей книге) свободного созерцания сердцем и совестью.
И так далее в том же роде.
Я бы сказал, что русская душа пронизана и оплодотворена лучом вечно-женственного, но везде, во всех сферах жизни ищет она форму вечно-мужественного. Находит она эту ей сполна соответствующую, содержательно обусловленную сердечным созерцанием, политическую, художественную, религиозную, нравственную, мыслительную форму — она счастлива, свершает свое высочайшее предназначение и расцветает; не находит она этой формы — подвергается угрозе упадка вечноженственного: экстенсивности, бесформенности, бесхарактерности, анархии, хаосу или распаду. Другими словами: вечно-женственное ей дано, а вечно-мужественное — задано.
… Нетрудно усмотреть, что излучения вечноженственного в такой стране, как Россия, где естество души открыто и восприимчиво к вечно-женственному, должны делать женщину женственной по-особому.
И это действительно так. С незапамятных времен русскую женщину изображают как существо чувствительное, сострадательное, сердечное, целомудренное, робкое, с глубокими религиозными убеждениями, упорным терпением и в известной мере подчиненной мужчине. Она любит, она служит, она страдает, она уступает, ведет замкнутый образ жизни, чему в немалой степени способствовало и что постепенно закрепляло татаро-монгольское иго. Женщине приходилось в смирении хранить и воспитывать в себе верность.
Судьба от нежного, как цветок, женского существа требует по-новому приспосабливатьcя к жизни, преобразовываться, требует мужской формы, воли, твердости характера, интенсивности. В дальнейшем все эти качества характера наследуются, постепенно совершенствуются, закрепляются, и — проявляются. Буквально во всех областях.
Достаточно назвать имена Софьи Ковалевской — известного математика; Голубкиной — гениального скульптора; отважных жен заговорщиков-декабристов, отправившихся за своими мужьями в Сибирь, и целый сонм поэтесс, писательниц, основательниц всевозможных народных средних и высших школ, огромный штат что-то заново создающих, руководящих, организующих женщин, впитавших в себя вечно-мужественное, чтобы излучать его в более активной и творческой форме.
… Самое же примечательное здесь то, что русская женщина умеет подать и реализовать свой ставший мужественным характер в форме вечно-женственного. Она пребывает цветком, она остается центростремительной, чувствительной и нежной; порой столь; трогательно-нежной, что диву даешься, откуда в таком хрупком теле такая душевно-духовная мощь.
К тому же она всегда помнит о своих обязанностях и своей ответственности перед Богом. Она с удовольствием учится, читает, изучает. В большинстве своем она излучает из себя внутреннюю гармонию, в которой в женской форме находят свое выражение и вечно-женственное и вечно-мужественное, достигая в ней желанного равновесия.
И еще одно: где-то в глубине души своей, инстинктивно, потаенно она привержена целомудренности своего существа. И физиологически, и духовно.
Моим твердым убеждением всегда было то, что есть только один верный способ санации существующего — изнутри, через вечно-женственное, через любовь, верность, терпение, молитву и чистоту помыслов.
Ильин И. А. Книга надежд и утешений[4]
Стр. 138–154
Женщина
Женщина была издревле восприемницей и хранительницей веры: вера — ведь это способ переживания ею истины. Царство Божие всего ближе к детям и женщинам. Вот почему художники и поэты прежде всего обращаются к женщине: тот, в ком сердце поёт и созерцает, ищет понимания в поющем и созерцающем сердце.
Женщина призвана требовать от мужчины, которому она дарит свою любовь, лучшего в жизни и побуждать его к лучшему. Тогда всю силу своей любви она будет отдавать служению культуре и совершенству. Служение женщины в образе ангела не есть прерогатива времён рыцарства; о нем знали и прежде. Женщина ищет своего героя всегда и от своего возлюбленного требует превосходного. Об этом и легенды вещают, и сказки сказывают.
А для этого ей понадобится внутренне органическая гармония и глубокое сердечное созерцание. Она должна также безошибочно угадать энтелехию предстоящего к освобождению мужчины и указать ему верный путь. Тогда своим постоянным советом, увещеванием, предостережением и поддержкой она станет ему утешением и защитой, разбудит в нем творческое вдохновение, будет постоянно поддерживать в нем огонь и свет.
Первое предназначение женщины — быть живым источником любви.
Она и шествует по жизни как носительница любви. В любви её главная сила, обетование, смысл её бытия; она — её самый существенный орган, самый созидательный акт; и не столько в любви как проявлении чисто природного соития и деторождения, но в любви прежде всего как тончайшем колебании душевных, духовно возвышенных движений: женщина, излучающая духовную любовь, есть духовный клад своего народа.
Но центром семьи является женщина. Это она впитывает в себя любовь, чтобы выносить из неё новый образ любви; это она струит из себя потоки любви. И чудо неиссякаемого источника, неисчерпаемой полноты живёт в ней на протяжении всей человеческой истории.
Это её любовь зажигает семейный очаг и поддерживает в нем его чистый огонь. Это она хранит духовную ткань Отчизны со всем своеобразием её традиций и ткёт её дальше своим дочерям в наследство и поучение, своим сыновьям в качестве желанного образца. Конец стране, в которой целомудренная женская любовь иссякает, исчезает… Из груды пепла возродится тот народ, в котором женщина остаётся верной служению любви…
… Третье предназначение женщины — быть целительницей.
Женщина обладает от природы неотъемлемыми привилегиями. Она может то, чего мужчина не может, а потому ей не следует претендовать на мужскую роль.
Все в мире призвано хранить верность своей собственной первородной сущности. А потому и женщина должна иметь смелость во всем быть и во всем оставаться женщиной. Во все, что она делает, ей следует привносить вечно-женственное и отвергать то, что противоречит ему. Наоборот, у неё должен быть свой задор, она должна сказать миру своё слово. Любви не хватает миру, а женщина — ведь истинный её кладезь. Верности природе недостаёт сегодня людям, а ведь цветок вечно-женственного создан именно для верности. Сегодняшнее человечество стерильно, потому что утратило интуицию, а потому призвание женщины — воочию показать всю действенность силы созерцания, присущего вечно-женственному: в религии, искусстве, исследованиях, медицине, соблюдении порядка. Как никогда прежде, нуждается сегодня мужская половина в услугах ангела-хранителя, чтобы снова обрести истинный путь в духовной культуре и пойти по нему; и женщина возьмёт на себя эту услугу и вынесет её бремя… И чем независимее и увереннее, тем лучше.
[1] Ильин И. А. «Аксиомы религиозного опыта. Исследование». Т. 1–2 М.: ООО «Раготъ», 1993.
[2] Ильин И. А. О вечно-женственном и вечно-мужественном в русской душе. //Собр. соч.: В 10 т. М., 1993 —. Т. 6, кн. 3.
[3] . О вечно-женственном и вечно-мужественном в русской душе»— с лекцией под таким названием Ильин выступает в нескольких городах Швейцарии осенью 1943 года, в разгар Великой Отечественной войны. В ней философ говорит, что в восприятии и реализации лучей вечно-женственного и вечно-мужественного существуют бесчисленные и многочисленные национальные различия. Ильин полагает, что народ, который так чтит Богородицу, доказывает, что он умеет ценить великую тайну материнства, таинство материнской любви в жизни и в мире. Можно быть уверенным, пишет он, что почитание Богородицы поддерживает в народной душе основы любви, нежности, жертвенности, целомудрия, служения, рыцарства.
[4] Ильин И. А. Книга надежд и утешений. Москва: Апостол Веры, 2006. Полный текст статьи на: http://omiliya.org/article/zhenshchina-ivan-ilin.html