…Едва забрезжил рассвет, а Матвей уже отвязывал застоявшегося за ночь жеребца-трехлетку, черного как смоль Орлика. Прозвал он его так за стать и быстроту. Высокие стройные ноги с тонкими бабками, поджарое блестящее тело, аккуратная голова на высокой шее… Он совсем не был похож на привычных в этих местах коней – массивных, круглобоких, с мощными ногами. Да и характер у Орлика был неуживчивый. Вечно он задирал других жеребцов и норовил хватануть кого-нибудь из них зубами. К людям тоже относился без особенного почтения – ржал зло, визгливо и привставал на задних ногах, грозя копытами. Матвея, однако, он сам выбрал в друзья.
Матвей тогда по наущению отца вышел в поле, где пасся табун с малыми жеребятами. Он ходил между пасущихся коней, бесстрашно оглаживая бока и отпихивая в сторону любопытно тянущиеся к нему лошадиные головы. И вдруг навстречу ему выскочил жеребенок. Черный, быстрый и очень прыгучий. Он козлил да взбрыкивал перед Матвеем, будто в игру приглашал. А потом подошел вдруг, ткнулся носом в ладони, фыркнул тихонько и прикусил край рубахи… Возвращался Матвей с поля в сопровождении Орлика. Мамка его, пегая кобылица, ржала призывно, встревоженная. Но Орлик упрямо дошел до края поля. Матвей развернулся, погладил его по шее, чмокнул в мягкий нос и хлопнул по боку. И только тогда Орлик развернулся и поскакал, подпрыгивая, к табуну. Так и подружились…
…Орлик приветливо фыркнул, принимая от Матвея загодя припасенную круто посоленную краюху, потерся щекой о его плечо, нетерпеливо переступая – он не мог долго стоять на месте. Мама, зная такой неспокойный норов жеребца, часто говорила Матвею:
- Уж ты с ним построже, сынок. Иначе сбросит он тебя с кручи, бедовый…
Но Матвей лишь усмехался в ответ. Он твердо знал, что Орлик ни за что не навредит ему…
Вот и сейчас Матвей споро оседлал Орлика, подтянул подпруги, закинул ему на спину повод и одним рывком вскочил в седло. Орлик рванулся было с места, почуяв на спине знакомую тяжесть, но Матвей только цокнул тихо, и Орлик зашагал по стану степенно. Серко бежал чуть впереди, и его свернутый колечком хвост то и дело исчезал за деревьями. Тайга просыпалась, потягиваясь в первых солнечных лучах. Тонко пищали первые комары, пробовали голос синички да кедровки, где-то застрекотала белка да раздался дробный стук дятла…
Стоявший в дозоре Иван, увидев Матвея, улыбнулся добродушно:
- Стой, кто идет…
Матвей чуть тронул поводья, и Орлик встал как вкопанный.
- Дааа, дисциплина у тебя, я погляжу…, - Иван подошел, опасливо косясь на своенравного Орлика, но тот и глазом не повел. Седок ведь спокоен, так что…
Матвей улыбнулся в ответ:
- А ты все сторожишь?
- Сторожу, а как же? Далеко ты, Матвей?
Матвей собрался было ответить, но тут вдруг совсем рядом, за спиной, заголосил петух. Да так громко, что Орлик даже присел на задние ноги и дернулся в сторону. Но легкого движения колен Матвея хватило, чтобы жеребец снова замер. Иван только восхищенно цокнул языком. Матвей же сказал:
- Поеду пасеку гляну да на отцов участок посмотрю. Надо избу проверить да зверей подметить. Будет ли охота в этот год?...
Иван покивал важно, потом сказал:
- Ну бывай, Матвей Матвеич, - и подмигнул Матвею, широко улыбнувшись.
- И ты бывай, Вань, - Матвей тронул бока жеребца пятками, и тот сначала зашагал. А потом перешел на рысь. Похоже, утренние сумерки ему ничуть не мешали…