Поздняя осень, середина ноября. Всю свою жизнь я не любила это время года. А за что его любить? Холодно, то снег, то дождь, то жижмень вперемешку с грязью и снегом, то гололёд. Не понимала воспеваний природы поздней осени. Идёшь по улице, нос в воротник прячешь, а нос весь мокрый – и сверху на него капает, и вниз из носа капает… Солнца нет, снега нет, день рождения прошёл, а до Нового года ещё почти два месяца.
И только после переезда в Восточную Пруссию я прочувствовала прелесть поздней осени.
Середина ноября. Утро. Мы идем с мальчишками через поле. Под ногами ломко похрустывает заиндивевшая ещё зелёная трава, полосы тумана с Тыльжи тянутся льняными полотнищами… Соседка уже вывела корову, и мои бравые парни кричат – «Привет, Марта!». Марта в ответ произносит проникновенное «Мууу», провожая нас своим глубоким космическим взглядом в длинных ресницах.
Клён на соседней улице ещё не облетел окончательно, и под ноги нам ложится разноцветный лоскутной коврик. Из-под забора выскакивает Малыш – старый, но ещё крепкий пёс. «Пьивет, Малыс!» - с восторгом приветствует его Димон, а Тёмка томно тянет – «Опяяяять Малыш…» Малыш очень любит встречать нас по утрам и провожать до садика, а потом отправляться по своим собачьим делам.
И вот я возвращаюсь домой. Солнышко уже почти развело туман своими нежными осенними ладошками. Вокруг прозрачно и свежо, пряный запах преющей листвы, лежалых яблок и поздних покосов на дачах можно брать и намазывать на ржаной хлеб. Над домом самолётными росчерками тянутся гуси, высоко, кажется, что выше облаков, курлыкают журавли.
А в саду уже началась насыщенная птичья жизнь. Деловитые сойки выискивают последние орехи и ловко раскалывают их о твёрдые ветки. Выколачивает кого-то дятел на вязе. Вездесущие большие синицы и московки инспектируют неопавшие яблоки, иногда среди их пестрой шмелиной братии мелькает ультрамариновая головка лазоревки. Изредка прилетает из леса пара пугливых маленьких пухлячков, всегда вместе и всегда обособленно от других синиц.
Стайка свиристелей устроила собрание на яблоне, посовещались, решили, что ещё рановато, улетели. На старых деревьях трудится малыш поползень, такой хорошенький, что хочется поймать и подержать между ладошками, ощущая тёплый трепет птичьего сердечка. Везде жизнь. Больше всего радуют тонкие звонкие трели крапивника – эта кроха поёт так, что, закрыв глаза, можно вполне представить, что ты не в ноябре, а в начале мая.
Ещё не доцвели розы, ещё рано их готовить к зимнему сну. Сбрасывают лепестки поздние хризантемы, стал прозрачнее водопад лобелии.
Лесок на болоте стал совсем хрустальным, и если взять бинокль, можно увидеть много интересного – бобров, зайцев, рыжую плутовку лисицу, перетаскавшую в прошлом году почти всех домашних птиц в округе.
Тепло, днём можно ходить в одном свитере. Возиться в саду, копать благодатно влажную землю, собирать ветки, складывать в фанерные ящики ароматные зимние яблоки на хранение…замереть на несколько минут, то вслушиваясь в птичье разноголосье, то провожая журавлей, то увидев красавца-щегла, не заметившего меня и деловито обклёвывающего ягоды на магонии.
Вечером Тыльжа снова натачает льняного тумана, заухает филин, печально оповестит мир о чем-то неясыть – «Кууу-и, кууу-и». Мышку, наверное, упустила. Прямо напротив крыльца опустит ковш в облачное молоко Большая Медведица… Время сказок.