Всякое явление культурной жизни, как бы ни было оно хорошо, но хочется немедленно ругать, ну, хотя бы указать на недостатки, полагая, что то, что хорошо, все и так видят. Однако в случае со спектаклем «Однорукий из Спокана» следует начать от обратного, с указания на очевидные достоинства, а уж далее пойдут недостатки.
Сценография, эффекты, костюмы, музыкальные номера-вставки выполнены отлично. Зрелищно. Со вкусом. С использованием современных эффектов. Впечатляюще показан пожар в конце спектакля. Работа актрис кардебалета слаженная, эффектная. Милые лица-маски. Хорошие голоса. Об этом знал постановщик, поэтому излишне эксплуатировал их, и добился-таки, что они за два с половиной часа надоели.
Избыточность – роковая черта обсуждаемой постановки. Страшная затянутость по сути бессодержательных сцен. Многозначительность, за которой вроде бы должен быть важный смысл, но постановщик не озаботился построением логических цепочек, которые позволили бы зрителю понять его. Всё в сумме - отсутствие чувства меры, что есть признак отсутствия художественного вкуса. Спектакль ориентирован на того зрителя, который преобладает, то есть падкий на лёгкое потребление.
Многие сцены вызывают ощущение, что вот-вот раздастся смех за кадром. Смех в зале раздаётся. Но это единицы. В целом зритель безмолвствует. Он не хлопал и при итоговом завершающем и никак не завершавшемся танце с бубнами, суетой и поклонами. Он вежливо промолчал, задумчивый, выбрался в гардероб, не обсуждая увиденное. Рассеянно молчаливый вышел на улицу. Рассеялся в городе. Зритель печально подозревал обман, но не мог сформулировать, в чём обман? Ведь так много и долго показывали, так старались.
Спектакль по пьесе Мартина МакДонаха в постановке художественного руководителя ЦДР Владимира Панкова был показан в апреле 2019 года в театре - ЦДР на Соколе . Зал театра небольшой, человек на 200, но был полон. Штрих не лишний, потому что речь опять пойдёт не о спектакле, а о зрителе. В состоявшемся действии зритель оказался наиважнейшей фигурой, хотя ничего не делал, только сидел на своём месте. Спектакль идёт без антракта, продолжительность 2 часа 20 минут.
Обман в том, что из хороших продуктов (сценография, актёры, музыкальные вставки) можно запросто сделать несъедобную еду. Кулинарам знаком этот неожиданный эффект избыточности, несбалансированности ингредиентов. Именно режиссёрская работа вызывает желание критиковать её. Спектакль, несмотря на все попытки откреститься от ответственности за связность, сделан всё же, как классический.
Пострадавший в юности человек сходит с ума, становится убийцей и маньяком, склонным к некрофилии. Путешествует с чемоданом отрубленных рук, обосновывая свою коллекцию тем, что ищет собственную утраченную. Руки эти в условно-пластико-отвлечённом виде становятся символом спектакля. Однако наше знание, что они по смыслу настоящие руки, делает отталкивающими многие невинные сцены, когда актёры то получают эти руки себе на тарелки в качестве трапезы, то тычут ими друг в друга.
Неожиданно в действие вклиниваются длинные и по-настоящему серьёзные монологи и диалоги, - истинные лозунги или доклады по экологии и толерантности. При этом не наблюдается никакой толерантности в отношении сидящих в зале людей, которые постоянно слышат со сцены грубый жаргон, воспроизведение которого в данной статье вызовет к её автору упрёк опять же в отсутствии толерантности.
Спектакль заявлен как чёрный юмор. Но он не смешон. В нём нет ни одной хорошей шутки. И это не чёрный юмор, а заурядная чернуха, так как не получился щекочущий контраст - ключевой приём в искусстве такого рода. А ведь не надо далеко ходить, всем известен великолепный фольклорный цикл чёрного юмора про Маленького мальчика и другие аналогичные, где исходная кровожадность и неожиданный остроумный поворот создают блестящие образцы: «Маленький мальчик играл в водолаза…», «Дедушка в поле гранату нашёл…»
Спектакль представляет собой намеренно половинчатое решение, он завис между логикой, выстраивающей интересные связи и подталкивающей искать догадки, и абсурдом, разрывающим любые связи, без надежды понять их, но позволяющим полностью отдаться впечатлениям зрительного ряда. Внезапные перемены в характерах героев ничем не обоснованы. Главный герой то холодный убийца, то любящий сын, то решительный мерзавец, то хнычущий слабак. Он по-своему вызывает жалость, как пострадавший, но ни на секунду не вызывает страх, как убийца.
Возможно, несовершенен текст, послуживший поводом к постановке, но это не снимет с режиссёра ответственности за выбор, сделанный им, и за то, как он донёс до зрителя смысл первоисточника… Да. Здесь можно уже и остановиться в рассуждениях, иначе статья наскучит раньше, чем успеет объяснить удручённому зрителю, как его провели служители искусства, подсунув вместо живого слова мёртвую руку.
