В тишине комнаты вдруг подал голос телефон. Андрей протянул руку. Звонила мама.
- Андрюша! Ты знаешь, тетя Таня умерла.
- Да ты что?
- Да. Вчера утром. Мне Людмила звонила, вся в слезах. Инсульт. Пока скорая приехала, пока до больницы. Только в реанимацию привезли, а уже все. Ну как всегда у нас.
- Ох. Жалко тетю Таню.
- Четвертого похороны. Приедешь? Приезжай, мне одной тоскливо будет.
- Хорошо. Приеду.
Утром четвертого Андрей был у морга. В сумочке куртка, бутылка воды и молитвослов – в последнее время его неизменный спутник. Совсем недавно Андрей начал ходить в церковь и со всей ревностью неофита старался исполнять заповедь о непрестанной молитве.
В тесной комнатушке уже собралась родня старушки – оцепеневший от горя муж, дядя Миша, дочка Людмила – мамина подруга с детских лет, внучка Юля. Взрослые - знакомые, хоть и сильно тронутые возрастом лица. Юля – неожиданно чужая среди них молодая девушка – Андрей помнил её еще девчонкой.
В детстве они с родителями частенько ездили в гости к тете Тане. Запомнился праздничный стол, уставленный дефицитными угощениями – дядя Миша работал в торговле - вечерние салюты в окнах спальни, старые напольные часы с маятником, глухо отбивавшие каждую четверть часа. Маленького Андрюшу всегда сажали за общий стол, наполняли морсом бокал. После нескольких тостов - оживление, шутки, смех. Тетя Таня, еще не старая, моложавая, веселым голосом с яркими модуляциями предлагает попробовать салаты, колбасы, рыбу. Глядишь на раскрасневшихся, довольных взрослых, и, кажется, так будет всегда: веселье, праздник, изобилие, спокойная, сытая, счастливая жизнь. Хорошее было время! Ушло – уже навсегда, а те, кто тогда были веселы и полны сил, полиняли, выцвели, измучены болезнями, легли в гроб.
- Прощайтесь, - сиплым голосом произносит мужичок с серым лицом и синими татуировками на руках.
- А отпевание? Тетя Таня ведь крещеная? – вдруг выпаливает Андрей.
- Крещеная. Не подумали как-то, не до того было. Да ладно, что уж теперь.
И снова Андрея кто-то дергает за язык:
- Давайте я канон по усопшей прочту? У меня молитвослов с собой.
Мама смотрит осуждающе – она с самого начала не одобряла эти его религиозные причуды. Родственники – безучастно.
- Хорошо, прочти, Андрюша – выдает, наконец, тетя Люда.
Андрей раскрывает книжку в красном переплете. Самое трудное – начать. Он вспоминает те немногие еще службы, на которых бывал, и монотонно, чуть нараспев, подражая пономарю, выводит:
- Молитвами святых отец наших…
Голос, поначалу тихий, надтреснутый, крепнет, наливается силой.
- Отче наш, Иже еси на небесех…
После каждого возгласа – крестное знамение. Андрей подает пример. Поднимает руку старик дядя Миша, медленно, несмело крестится. За ним тетя Люда и Юля. Осеняет себя крестом, покачивая головой и что-то проговаривая одними губами мама.
Андрею нравится власть древних слов над людьми, но он гонит эту мысль прочь. Сейчас главное – дочитать до конца.
- Покой, Господи, душу усопшей рабы Твоея…
Глаза дяди Миши набухают влагой. Одна слезинка торит себе дорожку вниз по старческой щеке.
Дальше надо бы петь, но Андрей не дерзает. Возможная фальшь кажется ему кощунством. Лучше пономарить:
- Со святыми упокой, Христе, душу рабы Твоея, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная.
Наконец, мама не выдерживает:
- Андрюша, пора заканчивать.
- Сейчас, мама. Уже скоро.
- Помяни, Господи, усопшую рабу Твою Татьяну, и прости ей все согрешения ее вольная и невольная. … и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.
Андрей закрывает красную книжицу. Теперь все.
- Едем на кладбище. Шофер заждался.
В автобусе мама нарушает молчание. Произошедшее на глазах у старых друзей нельзя оставить без комментария.
- Ох, все эти новые веяния. Мы о будущем думали, мечтали о полетах в космос, а теперь маятник качнулся. Возврат в прошлое, к традициям предков. Такая вот нынче мода.
Андрей смотрит на родных покойницы. Дядя Миша отрешенно уставился в незримую глазу точку, замкнулся в своем горе. Тетя Люда держит отца за руку, гладит морщинистую ладонь. Во взгляде Юли смущение и что-то отдаленно напоминающее благодарность. Она быстро отводит глаза.
Как бы человек ни жил, конец один – умирать. Андрея подкупает эта финальная торжественность смерти, ее недвусмысленность, то, как лаконично и уверенно она ставит все точки над и. В ней нет ни капли мимолетного, преходящего – в отличие от всего того, что люди возводят на пьедестал. Только покой и дыхание вечности. Вечный покой.
- Уйду, пожалуй, в монастырь, - думает Андрей. – А пока – первым делом рассказать духовнику.
С этой мыслью Андрей успокаивается и отворачивается к окну. Дорога до кладбища долгая – очистит голову от лишних забот.
