Рассказики

Здоровенный рекламный щит стал покрываться рябью, как при смене одной картинки на другую. Вместо этого на нем проступило лицо моего двойника. Из открывшегося рта выползло белое облачко, в котором я разглядел надпись: «Поверни в первый двор направо и пройди во флигель». Двойник подмигнул мне и тут же исчез, уступив место мебельному гарнитуру. Калитка оказалась открытой. Во дворе стоял одноэтажный флигель. Окна были выбиты. По периметру тянулась лента с красными полосами и висела табличка «Проход запрещен...

В тишине комнаты вдруг подал голос телефон. Андрей протянул руку. Звонила мама. - Андрюша! Ты знаешь, тетя Таня умерла. - Да ты что? - Да. Вчера утром. Мне Людмила звонила, вся в слезах. Инсульт. Пока скорая приехала, пока до больницы. Только в реанимацию привезли, а уже все. Ну как всегда у нас. - Ох. Жалко тетю Таню. - Четвертого похороны. Приедешь? Приезжай, мне одной тоскливо будет. - Хорошо. Приеду. Утром четвертого Андрей был у морга. В сумочке куртка, бутылка воды и молитвослов – в последнее время его неизменный спутник...

Рыжая. Милая. Сладкая. Влюбился в тебя сразу и навсегда. Невысокая. Не кубышка. Округлости не давят, мягко ложатся в руку. Гладкая. матово-нежная. Звонкая. При встрече голосистая, потом напеваешь что-то под нос, к ночи стихаешь до нежного шепота. Счастливая. Душистая. Пахнешь дыней, летом и счастьем. Обаяшка. С тобой хорошо и в пир, и в мир, и в честные люди. Обращаешь на себя внимание. Производишь впечатление. Нравишься. Однажды решил, что ты мне надоела. Изменил тебе. В Эссене. С«фройляйн Кандински»...

«Странно как-то сегодня все. Нелепица. Да, нелепица и мозговой раздрай. Вот и сейчас – домой пришел, а в голове по-прежнему словно петли несмазанные скрипят. Итак, мой дорогой, ты решил писать. Ну что ж, пиши – дело хорошее. Только где сюжеты? Где прорисовка характеров? Где язык, остро отточенный, как у бойкой бабенки, что не полезет за словом в карман?» Продолжая донимать себя таким самоедством, я привычно снял обувь, куртку, вошел в комнату и остолбенел. Пенсне! Честное слово, именно оно бросилось мне в глаза в первую очередь...

Волосы слегка растрепались на ветру. Какой чудесный цвет! Поворот головы. Лицо сияет. Нет, немного грустная. Какая милая! Подбородок приподнят – знает себе цену. Умничка. Скорчила гримаску. Откуда эта теплота в сердце? Глаза! Переводит взгляд в мою сторону. Ох! Пряные травы июльским днем, жаворонок , аромат нагретой земли, волны и ветер , и радость детства, боль и сладость, прыжок в неизвестный светлый омут как на качелях - ух! – страшно и зябко, и зыбко , и трепет, и шелест шелков по коридорам...

Я умею говорить на ста языках, помню все уравнения квантовой механики и деконструирую «Критику чистого разума» не хуже самого Деррида. В моем мозгу хранятся имена всех вождей хамавов, сугамбров и свевов, даты восшествия на престол шумерских царей и полные протоколы Вселенских соборов. В искусстве любви мне нет равных на этой планете. Я появляюсь на свет в лаборатории профессора Иохиро Фушимото. Новенькие камеры в глазницах фиксируют первое впечатление: стены и потолок цвета «металлик», мягкий свет светодиодных ламп и негромкий голос профессора...

Раз Вы живете на облаке, значит, повезло Вам несказанно. Вы - небожитель! Небеса, они, конечно, разные бывают. Кто-то восхищен только до третьего неба, а кто-то такой важный, что аж на седьмом почивает. Да Вы это и без меня знаете. Но, как бы высоко облачный житель не вознесся, вниз всегда есть опасность сорваться. Так что Вы уж позвольте мне, скромному помощнику шестнадцатого референта заместителя заведующего небесной канцелярии по работе с небожителями, дать Вам три скромных совета, как такого падения избежать...

Она уволилась с работы, продала квартиру и уехала в другой город. Удалилась из всех соцсетей. Сменила номер телефона и адрес электронной почты. Надо было начинать все заново. С чистого листа. Окно кухни выходит на проспект. Морозным вечером так задорно сыплют искрами проносящиеся трамваи. Зажглись фонари, но и оранжевые нитки огней, и разноцветье витрин, и асфальтовое темное небо мегаполиса – тонут, тонут в белизне. Снег. Его много. Крупные хлопья то величаво и плавно спускаются сверху маленькими парашютистами, то водят хороводы под музыку ветра...

Я увидел его на улице и сразу понял, что мы похожи, как две капли воды. Даже черная куртка и полосатая шапка такие же. Он поймал мой взгляд, улыбнулся и сделал рукой приглашающий жест - «айда со мной». Как завороженный, я последовал за двойником. Внезапно тот юркнул в подворотню. Когда я свернул туда, двойника уже след простыл. Я двинулся вперед - он не мог далеко уйти. Вдруг я вздрогнул, как от удара током, а свет перед глазами померк. Это продолжалось буквально долюсекунды. Затем ко мне вернулось зрение…...

Зимой на Валааме тихо. Лишь изредка прошумит ветер в кронах сосен, прощебечет залетная пичуга, прозвонит колокол к службе. Весь остров замирает в молитвенном безмолвии. Идешь по дорожке, вдоль краев которой частоколом высятся огромные ели, и пьешь тишину, как бальзам. Бывает, вдалеке появится инок в черном, разминется с тобой, склонив голову, и снова ни души. Забываешь обо всех заботах, и молитва легко и светло устремляется к небу. Эта тишина согревает, лечит душу, успокаивает сердце. Но тишина бывает разная...

Чудо Рождества (Рождественский рассказ) 6 января был последний день в Москве. Встречу назначили в ресторане у Лубянской площади. Катя надела черный костюм с белой блузкой, а волосы легкомысленно заплела в две школьные косички...

Она меня не любила. Я прекрасно знал об этом. И все равно надеялся заслужить, заработать ее любовь. Прыгнуть выше головы, лишь бы переменить снисходительно-равнодушную благосклонность на искренний, пусть недолгий интерес, на неподдельную, пусть сиюминутную страсть. Она подходила, как всегда, с загадочной полуулыбкой, и казалось, солнце наплывает на меня, пышет жаром, обволакивает светом. Но когда вступала в разговор – вечно отстраненная, всегда на дистанции – сердце с уханьем, беспомощно летело куда-то вниз, в безнадегу...