За одно лето…

Девочка-подросток дрожащими худыми пальчиками пыталась застегнуть куртку. Не дожидаясь лифта, сбежала по ступенькам.

Ветер неистово захлестнул холодом, пробрался до глубины души. Слезы застилали глаза, мамин шарф предательски душил и колол тоненькую шейку.

- Ненавижу ее, ненавижу! Сердце мне она отдала! Как бы, не так! – Зойка кусала губы до крови, чтобы заглушить слова, грохочущие болью в ушах.

Скоро ночь, город уже задремал, расселился по теплым уютным квартирам, собрался спать.

Зойка еще не придумала к кому из подруг можно пойти, попроситься на ночь.

Так все внезапно случилось!

- Вот ведь, дернуло меня поговорить по душам! Где ей понять, она ведь только притворяется, что есть до меня дело! Дура я, самая что ни на есть дура,- обида не отпускала, наоборот, усилилась и переполнила всю маленькую фигурку Зойки.

Дело в том, что Зойка с мамой всегда жили вдвоем.

Вот сколько знает себя с детства – столько и вдвоем, душа в душу.

Любили, понимали, успокаивали друг друга как могли. Зойка помнит, как по-детски наивно, обнимала мамину голову, гладила по щекам и целовала, когда мама плакала. Чувствовала себя взрослой девочкой и защитницей своей мамочки, мамы - труженицы, мамы, которая вечерами и по выходным бесконечно работала, сидела, корпела над своими цифирьками.

Зойке месяц назад исполнилось пятнадцать. Взрослая стала. И в ее жизни что-то сместилось, улетело в тартарары. Она сама не могла понять, что именно происходит – отчего это вдруг такая всегда родная мамочка стала вызывать в ней чувство неприятия, иногда доходящее до отвращения.

Мама стала какой-то унылой, занудной, что ли, вечно со своим нытьем: «Сделай так, а вот этак будет лучше! А ты уверена?»

- Да сама я все знаю, понимаю, и сделаю так, как надо, - сердясь на мать, думала про себя Зойка.

Так вот и сегодня случилось. Мама пришла уставшая, замученная работой: «Ну что, доченька, как ты? Как учеба? Как успехи в школе?»

Ну, Зойка, по собственной наивности и сказала, как там на самом деле, в школе этой. Что на занятия она уже два дня не ходила, потому что «математица тупая», а с физиком они вообще дошли до «высокого уровня» отношений, вплоть до: «Переводись в другую школу! Я иду к директору!»

Вот Зойка и прижалась к маме, обняла. И так ей захотелось поплакать уткнувшись в мамино плечо носом! Чтобы мама пожалела ее, такую растерянную, со всеми переругавшуюся, и маленькую. Большую конечно, но в глубине души – такую маленькую девочку.

- Я ей душу открыла, а она?! Зачем? Зачем я ей доверила? Ведь знала, что она как всегда все перевернет с ног на голову. А-а-а, - захлебнулась Зойка в собственной ярости и бессильном рычании.

Мама, конечно же, не ожидала такого разворота событий. На работе у нее самой - завал, проверка, аудит, а тут – что!?

Оттолкнула свою дочь, решила серьезно поговорить, провести педагогическо-воспитательную беседу, с благими намерениями, от чистоты любящего материнского сердца.

Зойку захлестнуло отчаяние, чувство предательства и беспомощности, такая вспышка ярости налетела на нее, она готова была вцепиться в испуганное лицо мамы.

Мать в растерянности стояла посреди комнаты, безуспешно пытаясь понять – что такое особенное произошло, вызвало такую бурю, отчего дочь с криком и рыданиями сбежала в ночь.