Совершенно случайно прочитал в чьей-то рецензии о ком-то из джазовых, что тот «поинер» такого-то субжанра.
Опечатка дело не обидное, но текст слишком короток и пылок, чтобы её не заметить и не исправить, если не для смысла, то хотя бы до красоты.
Возможно в «поинере» скрыт омолаживающий жест – типа я, современный человек, не обязан знать, кто такие пионеры и как они пишутся. Хотя знать и помнить, при всем уважении к недоплатоникам, вещи разные.
Скорее всего, человек просто забывает о том, что пришло ему в голову, пока он был в экстазе – хорошо, что зафиксировать успел. А пролонгированный экстаз целиком и полностью зависит от способности забывать, что это уже было.
В этом новизна и прелесть «импровизационной» музыки – если плохо исполнив пьесу Берта Бакарака или Пола Вильямса, артист чувствует неловкость, то наверзав полчаса околесицы, ни он, ни публика не отвечают ни за что. Подудели-побалдели, и поехали дальше.
Именно недостаток забывчивости гонит хромых уток, прошедших школу эмаскуляции на Горбушке, то в оперу, то на джазфест – куда угодно, только бы туда, где хромая утка снова почувствует себя селезнем.
Кстати слово «современный» стало моим фетишем, когда ударник школьного ансамбля Толик Фирер напел мне вещь, где были строчки «я люблю свой завод и горжусь тем, что я современный рабочий». Отыскать её в каталогах Кобзона и Лещенко мне, честно говоря, не удалось, а если совсем честно, я и не искал, потому что «я люблю свой винил, и горжусь тем, что я современное бро» звучит точно также.