Спустя четыре месяца моя «Симфония хруста» взяла сердца французов штурмом (впрочем, большинство сдалось без боя). В книжных магазинах, в парикмахерских, на шумных площадях, в домах и даже в головах – всюду звучала только она.
Я стал сенсацией.
Незнакомые люди на улицах приветливо махали мне рукой, какие-то типы совали мне свои замусоленные визитки и хлопали меня по плечу, словно мы были старыми знакомыми, а девушки кокетливо хлопали ресницами, словно я вдруг стал кинозвездой.
Газеты пестрели моими фотографиями: вот я сижу у рояля, на крышке которого стоят корзинки с булочками, пирожками и плетенками; вот я держу батон у щеки, словно скрипку и провожу по нему воображаемым смычком; а вот Жак ле Пен жмет мне руку; а вот опять я среди багетов; я; я; багеты; багеты; снова я…
Понятное дело, от успеха у меня кружилась голова! Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь просыпаться знаменитым, но, если да, вы поймете мои чувства: растерянность, восторг, страх, трепет, удовольствие… Черт его знает, что я чувствовал! Но это было воистину прекрасно.
Я заснул обычным Бенджамином, а проснулся – в который раз за мою жизнь – абсолютно другим человеком. Музыка снова вернулась ко мне, отец простил меня, чего еще можно было желать? Я был совершенно и абсолютно счастлив.