Все было крайне просто: нас планировали отчислить в середине одиннадцатого класса, на Новый год… девяносто седьмой. Нас, это меня, Димана и Леночку. За что? Тоже мне, вопрос, из-за безделья и плохих, мягко говоря, оценок. Школа терпела наши приходы «на потусить» только из-за общей доброты учителей, не иначе.
К окончанию первого полугодия выпускного класса у нас на троих имелось, не много не мало, а пять двоек и семь троек в четверти. Классная, Татьяна Геннадьевна, ведущая химию, смотрела на нас грустными и справедливыми глазами, почти написав в журнале по красному «лебедю» каждому. И каждой, само собой.
За месяц до Нового года нас троих отправили в бывший Дом Пионеров. Так как было все равно, то пошли вместе, присев в актовом зале и слушая директора заведения. Через два часа, почесывая в затылках, вышли Дедом Морозом, Королем и старухой Шапокляк. После первых проведенных елок для младших классов нашей школы, к нам, заметно борясь с собой, подошла директор. И, для порядка пожурив, заявила, что нам вместо двоек выставят тройки, мы молодцы и пора браться за голову.
Мы взялись, предварительно два раза обкурившись прямо на елках, успев сменить по девушке, а Ленка даже умудрилась влюбиться во второго Деда Мороза, Стаса, на квартире у кого мы как-то отмечали предпоследнее представление.
На экзамене по литературе, когда нужно было писать сочинение, Нина Васильевна, ненавидевшая меня, принесла и бросила, всем видом показывая – какое я дерьмо, выпускное по Достоевскому на четверку. Я сумел переписать на тройку, но выпустился.
Они сохраняли в себе какие-то остатки того, что называется учителем. Они учили детей в девяностые, когда половина из них ушла работать кто куда, торговать и просто искать способ заработать. Оставшиеся, бывшие в те времена почти демонами, пытавшими детей наукой, сейчас кажутся настоящими ангелами. Они на самом деле отдавали себя нам, пытаясь достучаться до мозгов, густо обросших ненужной накипью сигарет за углом, подростковой дикой любви, игровых приставок, вседозволенности, наркоты-ханки в соседнем подъезде, стай, сбивающихся в «бригады» и прочего мусора, никак не делавшего из нас людей.
Мало кому пригодилась биология с астрономией, но вот Женька уже двадцать лет работает в сельском хозяйстве.
Никто не думал учить английский кроме как из-за поступления в Пединститут, но трое красоток с параллельного сейчас переводят за бабло. От технической литературы и до любовных романов.
Они были разными, те самые настоящие учителя, вошедшие, вместе со всей страной, из СССР в девяностые. И оставшиеся сами собой, настоящими преподавателями, к счастью, ушедшими или уходящими сейчас, в эпоху оценок, а не знаний, ЕГЭ, а не экзаменов, мотивации, а не отношений, работы, а не любви к детям.
У меня был даже свой любимый. Историк, само собой.
Мы познакомились в год, когда пионерские галстуки и школьную форму отменили. Хотя старшеклассники, в последний раз, но таки окучивали картошку на колхозных полях. Массово и с отменой уроков. СССР умер, его осколки заливало пеной бешеных денег и кровью обычных людей. Учителя геометрии, биологии, физики, химии и физкультуры ничего не теряли, законы Российской Федерации никак не конкурировали с законами Бойля-Мариотта или теорией Дарвина. Литература неожиданно стала чуть другой, а хуже всего пришлось историкам. Учебники еще были советскими и содержали как словоблудие партии, так и карты, таблицы и иллюстрации. Хорошие были учебники.
Юрий Сергеич свой предмет любил и преподавал его также хорошо, как и при горкомах партии по всей стране. А его знание исторических реалий лишь помогало рассчитать алгоритмы дальнейшего.
Он всегда ходил в костюме-тройке и зачесывал волосы почти "под политику" времен 40-50-ых. Усы никогда не смотрели вниз, острое слово ждало даже самых отпетых зарождавшихся гопников и гопники смущались и сваливали. Про ошибку Кати Великой в написании слова из трех букв узнал именно от него. Это слово "еще", писанное матушкой-императрицей как "исчо".
Он мог позволить себе курить прямо в кабинете, где занимались его кружки фотографии и видеозаписи. Не матерился даже при старшеклассниках и даже в самых сложных случаях. А его замены диатрибам своей креативностью убили бы жанр стенд-ап, окажись они в одной временной параллели.
Вот такие они были, учителя девяностых.