Еще один писательский юбилей, о котором я не могу не упомянуть: сегодня исполняется 90 лет Милану Кундере.
В общем-то о Кундере я довольно подробно написала в материале для «Арзамаса», где постаралась рассказать о личности писателя и его главных произведениях — романах «Шутка» и «Невыносимая легкость бытия». Логика материала не позволила включить в него рассказ еще об одном значимом (и мною любимом) кундеровском тексте — о сборнике «Смешные любови». Сегодня — двойной повод восполнить этот пробел (День смеха, как-никак).
«Смешные любови» — это прозаический дебют Кундеры, состоявшийся в том же году, что и дебют Богумила Грабала и Ладислава Фукса (и сразу же замеченный критикой!). Первая тетрадь «Смешных любовей» вышла в 1963 году, две следующих — в 1965 и 1968 году соответственно. Потом Кундера сделал из этих тетрадей сборник, оставив из десяти рассказов только восемь. Сборник вышел в Праге в 1970 году, и в том же году Кундера переработал рассказы еще раз, перетасовал их и сократил их количество до семи. В итоге мы читаем «Смешные любови» именно в этой, последней авторской редакции.
В своем материале о Кундере я упоминаю, что писатель, готовясь к переизданию своих романов по-чешски, называл их, по примеру композиторов, опусами и пронумеровывал в хронологическом порядке. «Смешные любови» Кундера тоже включал в этот список, подчеркивая, что это на самом деле тоже роман, построенный на том же принципе вариаций, что и «Книга смеха и забвения». И все-таки большинство исследователей называют «Смешные любови» сборником рассказов, считая их репетицией будущих романов писателя, книгой, где содержатся основные повествовательные приемы всех последующих прозаических произведений автора.
Здесь есть сюжеты, рассказанные от первого лица (как роман «Шутка») и от третьего лица (как все остальные романы Кундеры). В рассказе «Ложный автостоп» (двое влюбленных, стыдливая девушка и молодой человек, вместе едут на отдых и разыгрывают роли автостопщицы и случайного водителя) Кундера впервые воспользовался принципом чередования точек зрения персонажей (потом он использует этот принцип в «Шутке»). В рассказе «Эдуард и Бог» (молодой учитель Эдуард, влюбленный в Алицию, убежденную христианку, тоже начинает вести себя как религиозный человек, надеясь, что тем самым убедит Алицию нарушить заповедь о прелюбодеянии) в творчестве Кундеры впервые возникает фигура заинтересованного повествователя, который обращается к читателю и указывает, как нужно понимать рассказанную им историю. Рассказ «Симпозиум» (пятеро персонажей — главврач, докторша, студент-медик, доктор Гавел и медсестра Алжбета — выпивают во время ночного дежурства в больнице, болтают о любовных связях, и эта пьянка едва не заканчивается несчастным случаем) вообще построен как прозаический водевиль в пяти актах, подобным же образом выстроен роман «Вальс на прощание».
«Смешные любови» содержат в зародыше ключевые мотивы будущих романов Кундеры. В рассказе «Никто не станет смеяться» (история научного ассистента, который не желает писать рецензию на статью, но не готов сказать автору об этом прямо, поэтому всячески от него скрывается, а затем решает над ним подшутить; шутка, однако, оказывается во всех смыслах неудачной) появляется мотив эпохи без чувства юмора (потом мы найдем его в «Шутке») и мысль о том, что «человек проживает настоящее с завязанными глазами» и только потом «оглядываясь на прошлое, осознает, как он жил и в чем был смысл этой жизни» (привет от «Невыносимой легкости бытия»). В рассказах «Золотое яблоко вечного желания» и «Доктор Гавел двадцать лет спустя» мы находим ближайших родственников Томаша из «Невыносимой легкости бытия» — мужчин среднего возраста, больших поклонников любовных приключений. А в рассказе «Эдуард и Бог» — тот же мотив случайности человеческой индивидуальности, что и в романе «Бессмертие».
При желании вы можете продолжить эту игру и найти другие параллели между «Смешными любовями» и более поздними текстами Кундеры. Сам Кундера, кстати, особенно любил эту книгу, говоря, что в ней отражается самый счастливый период его жизни. А критики говорят, что здесь больше всего чувствуется свойственная Кундере «радость рассказывания».