Давайте попробуем решить такую задачу. Весь класс отправляется летом в многодневный поход. С палатками, жидкостью «Ангара» от комаров – всё как положено. И есть два мальчика. Один, допоздна гоняющий в футбол и поджигающий «дымовухи», ждал не дождался, когда ж пойдут, только этим предстоящим походом и жил. Другой, с детства друживший с книжкой, ни в какой поход не собирался и слегка побаивался, вдруг заставлять начнут.
Внимание, вопрос. Кто из них, когда вырастет, станет «мужиком, каких много», а кто – нравственным авторитетом для общества?
...Анатолий Алексин как писатель замечательный и даже выдающийся начинается с повести «А тем временем где-то…», опубликованной в 1967 году. Именно в ней найдено то, что на обтекаемом языке советской критики называлось «особое внимание автор уделяет нравственной проблематике». После алексинских книг у читателя оставалось ощущение какого-то внутреннего беспокойства, душевной тревоги. Взрослый мир оказывался в этих книгах либо откровенно несправедлив, либо бессилен решить встающие перед подростком проблемы. Правильные решения герою приходилось находить самому. Это было непривычно, как-то не по-нашему, не по-советски.
Герой, 13-летний подросток, живёт с папой, мамой и бабушкой. Семья у них хорошая, дружная, но при этом как бы делится пополам: папа с мамой составляют правильную половину (бегают по утрам, белозубо хохочут и всё время строят где-то далеко какой-нибудь очень нужный стране промышленный комбинат, из-за чего почти не бывают дома), а внук с бабушкой составляют неправильную половину: по утрам не бегают, обедать (чтобы не готовить) ходят в кафе, где заказывают только селёдку и сладости, и ещё бабушка проводит Серёжу на фильмы «детям до шестнадцати», откровенно нарушая моральные принципы советского человека – строителя коммунизма.
«Я очень слаба, – объясняла бабушка контролёрам, угрожающе старея и дряхлея у меня на глазах, – он повсюду меня сопровождает… Обещаю вам, что он не будет смотреть на экран!..».
Бабушка любит повторять эту фразу: «Я очень слаба». Возможно, этот лейтмотив привязался к ней, когда её дочь вышла замуж за Серёжиного папу. Ослабела в борьбе за дочь. Поддастся ли теперь и Серёжа инокультурному влиянию отца? Или ей удастся отстоять внука, вернуть к традиционным семейным ценностям?
Разумеется, в повести об этом сообщается полунамёками.
«…Бабушка, обращаясь ко мне, сказала:
– Ну-с, доложу вам: ваш отец образцовый тренер! Моя дочь уже просто ни на шаг не отстёет от него.
И я опять ничего не понял: хвалила ли она моего отца? Или была им недовольна?»
У Серёжи есть друг, Антон. Он заика, болезненно застенчив, плохо отвечает у доски и поэтому получает тройки. Его мама говорит: «Если из тебя ничего не выйдет, я утоплюсь». (У Антона нет отца, – вероятно, поэтому мама считает, что из неё самой уже ничего не вышло).
Каждый день родители присылают Серёже из своих командировок письма. По очереди: день – папа, день – мама.
«– Фантастика! – сказала однажды бабушка. – Хоть бы раз перепутали очередь!..
Я не мог понять: восторгается она моими родителями или в чём-то их упрекает».
Каждое утро по пути в школу Серёжа заглядывает в почтовый ящик. И вот однажды по ошибке он вскрывает письмо, адресованное не ему. (Он Сергей, и отец Сергей.) Со мной случилась беда, Серёжа. Ты единственный человек, которому я могу рассказать. Если ты зайдёшь в любой вечер… Если не зайдёшь, не обижусь. Как уже было однажды… Это можно понять. Привет жене. Надеюсь, у вас все хорошо. Это можно понять.
– ???
На конверте указан обратный адрес, и Серёжа, измученный смутными подозрениями, отправляется по этому адресу. Видит фотографию отца на стене. Не обворожительно белозубого, а жалкого, лопоухого, с тонкой шеей, в солдатской пилотке. «Взгляд его был безрадостным, горьким».
Женщина, приславшая письмо, была когда-то его женой…
«Здесь, в этом стареньком жёлтом доме, отец был худым и страдал бессонницей. Учился… Отсюда ушёл на фронт и сюда же вернулся. Она его лечила… Но почему мне об этом никто никогда не рассказывал? Почему?! Даже бабушка, с которой мы часто обменивались тайнами. А может, она сама ничего не знает?
Я слышал, как однажды, в день годовщины свадьбы моих родителей, отец поднял тост за свою первую любовь. То есть за маму… Значит, эту женщину он не любил?»
Ещё у этой близорукой, сгорбленной, будто придавленной горем немолодой женщины (кстати, сколько лет Серёжиному отцу?..) был приёмный сын, сирота из детдома. Недавно нашлись его родители, и теперь он уходит к ним. Складывает вещи в свой пионерский чемоданчик, оставляет ключ на столе и уходит.
В прошлый раз она писала Серёжиному отцу, когда этот сын был ещё маленьким; одноклассники за что-то устроили ему «тёмную», он бился в истерике, требовал для них жестокого наказания. Мать хотела, чтобы Серёжин отец по-мужски поговорил с ним, объяснил, как в такой ситуации себя чувствовать и как вести. Больше-то попросить было некого. Но Серёжин отец не пришёл и, кажется, не ответил. Что ж, это можно понять. Вот и сын тоже считает, что хвост собаке нельзя рубить по частям. Только махом. И его можно понять...
«Я очень слаба» и «Это можно понять» – два главных рефрена в книге. Перекликаются, как «тик» и «так» в будильнике.
В кульминации повести Серёжа понимает, что не сможет стать ещё одним человеком, бросившим эту женщину. (Вероятно, он для этого «слишком слаб».) В последнее школьное лето перед ним встаёт выбор: лететь с родителями на самолёте в Крым, где море и горы, или ехать к одинокой Нине Георгиевне, и он выбирает ехать. За что отец, так и не узнавший об их знакомстве, упрекает Сережу в «бескрылости».
Вот такая повесть. Хорошая. Но и к хорошему человеку со временем могут «накопиться вопросы».
Вот, например, Антон. Персонаж эпизодический, по сюжету только один раз и пригодился. Когда Серёжа ищет предлог вернуться в дом Нины Георгиевны, его осеняет: ведь она врач-невролог, а Антон заика! Ему необходимо избавиться от заикания! Чтобы мама не утопилась! Нина Георгиевна соглашается позаниматься с Антоном, но объясняет Серёже: это только чтобы уйти от человека, нужен предлог. Чтобы к человеку прийти, предлог не нужен.
Всё правильно. Ещё один урок благодарно воспринят, повествование логично движется к финалу. Но постойте!.. Про Антона-то больше ни слова! Так вылечился он или нет? Разве это не важно – утопилась мама или не утопилась? Ведь это же не просто ниточка сюжетная не подвязана. Это, получается, Фирса забыли...
И согласие с нравственной правотой повести даёт трещину. Да, если подвязать все ниточки, получится как-то по-масскультурному, как-то наивно, искусственно. Но иначе выходит, что от сих до сих нравственная проьлематика работает, а дальше – нет. Антон не наш мальчик, он нам не интересен. Наш мальчик Серёжа, и с ним всё хорошо, он растёт нравственным человеком...
С этого момента уже другими, менее доверчивыми глазами начинаешь смотреть на ту систему ценностей, которая противопоставляется самодовольной и самоуверенной «сверхчеловечности» Серёжиного отца. На бабушку-манипуляторшу, обманщицу контролеров. Получается, это в атмосфере её лукавой слабости выковался правильный Серёжин характер?
Правильно – быть слабым, уметь лавировать и, совершая правильный выбор, сбрасывать со счетов «лишние переменные», в том числе родного отца? (Кстати, ведь это он добавил в Серёжин характер решимости, без которой и нравственного подвига бы не вышло).
Повести Алексина живо напоминают о «городской прозе» Трифонова. Там тоже читательский интерес неизменно на стороне «слабых». Литература социалистического реализма навязывала упрощенного положительного героя, на фоне которого трифоновский герой, «слишком слабый, чтобы быть способным на подлость», казался глотком свежего воздуха. Он был правдив. А в искусстве – где правдивость, там зачастую и правота.
Воображение рисует картину: в некотором государстве, вроде древнегреческой Спарты, всех детей проверяют на предмет ментальных отклонений. Если слабенький, задумчивый, – оставляют жить, а если жизнерадостный довольный собой здоровяк, – в пропасть. Чтоб какой-нибудь моральный урод из него не вырос.
Мы всё увереннее движемся к такой Антиспарте. Неслучайно наиболее азартно у нас оберегаются права «меньшинств». А у большинства – какие права… Помните, как в «Калине красной»: «Он мужик, а их на Руси много».
Вот и Серёжин отец оказался не слишком хорошим человеком в наказание за свою «советскость»…
Нравственно – жить по своим правилам, а не по правилам, навязываемым тебе обществом. Нравственно быть частным лицом, а не каким-нибудь там человеком толпы, «представителем большинства», коллективистом. А то, что эта норма тоже навязана, в глаза не бросается.
Наше нынешнее «культурное сословие» (те, кто в детстве читал книжки, а не гонял в футбол) живёт в инстинктивной убежденности, что оно чужое в своей стране. Что её народ представляет для него угрозу либо помеху. (Вроде как в той задачке с походом: если все решили идти, значит, обязательно и меня с собою потянут, а я НЕ-ХО-ЧУ.)
Удивительно ли, что у «этой власти» вечно ничего не получается, – если её «лучшие люди» не пытаются ей помочь, а напротив, всеми силами стараются помешать?