А этот мир свернулся спиралью, потому что хотел урвать побольше места и не знал стремления к высотам. Спираль скрутилась туго и пружинисто отбивала любые попытки ее куда-нибудь уплотнить, разуплотнить или пустить в нее пожить какого-нибудь ценного эндемика из мира, пошедшего под нож.
Утро каждого жителя этого мира начиналось с методичного обползания соседних витков спирали, утро правителя мира перетекало в день за ползаньем по потолку из глубины наружу и обратно. С потолка ему было видно, что пол следующего яруса плохо зарастает, окошки мутнеют, так что матери с трудом видят живущих выше детей, а ось вращения спирали опять сместилась так, что того и гляди начнет вертеться вокруг времени. Однажды такое уже случалось: в детстве к нему пришел старенький внук и смутно предупреждал о чем-то страшном, но язык за это время изменился так, что и не понять было. Он, в целом, даже не против был такого эксперимента: прежде чем общими усилиями повернуть мир обратно, можно было пару дней поразвлекаться, молодея и старея от витка к витку. В какой-то момент, может, удастся даже спуститься на пол и слиться с толпой – несбывшаяся мечта детства...
Но ось повернулась совсем не туда, и утром, посреди обхода, правитель вдруг понимает, что концентрические круги стали сферами и он больше не может обойти их – теряется в новой массе сторон и ощущений.
Он такой не один: все потерянно ходят по привычному кругу, но каждый – по своему.