Когда Яромир был совсем маленьким и только-только начинал что-то запоминать, они с родителями внезапно сорвались с насиженного места и переехали на другой конец области. "Аварийный дом, – шептались тогда родители. – Безответственность! Как можно было не заметить?" Лет через пять Яромир начал пытаться спросить у них, как назывался тот город (а лучше – улица), что случилось и зачем было переезжать так далеко. В ответ он неизменно – вернее, как раз не неизменно, что не давало улечься смутным подозрениям – слышал, что не было никакого города, что они недолго гостили у друзей в доме, давно предназначенном под снос, но было это до его рождения и в другой области, что он все выдумал и – один раз – что район был неблагополучный. Яромир привык своей памяти доверять больше, чем чему угодно еще – не раз доживал до подтверждений своих воспоминаний, – но тут был уже почти готов списать все на слишком раннее детство и особо красочные сны. В паспорте местом рождения значился городок совсем другой области, существование которого признавали и родители, и друзья семьи, а вот память о том, как они жили, когда ему было года четыре, у всех была разной.
Яромир помнил следующее. Однажды родители были очень заняты и скрепя сердце отправили его гулять во двор под присмотром мамы детсадовского приятеля. Ее, видимо, больше интересовала толстенная книга у нее на коленях, и Яромир с приятелем отправились обследовать двор. Долго ли, коротко ли – нашли дверь в подвал и спустились внутрь.
Там, в темноте, Яромир первым делом споткнулся, упал, долго не мог встать со скользкого сырого пола и создал мир, состоящий из огня и расплавленного песка. Потом кое-как поднялся, удивляясь, что от этого не стало светлее, напредставлял себе всяких ужасов и придумал вселенную, где живут всевозможные подземные монстры, а потом другую – где всегда горит свет и никто никогда не теряется. А потом еще, еще, еще...
В какой из миров угодил приятель, он тогда не понял или даже не вспомнил про него, но, когда он, едва не падая от усталости, вышел из подвала, его мамы во дворе не было. И книга на скамейке не валялось, и следов ее ног, ни во двор, ни со двора ведущих, на земле не было. Яромир вошел в свой подъезд, поднялся на свой этаж и молча вошел в привычную колею жизни, так и не дождавшись ни единого вопроса о том, кто куда подевался.
Ночью что-то трещало, рушилось и мерцало, все бегали и суетились, а потом они стали жить в другом месте. Яромир не знал, жив ли тот ни в чем не виноватый четырехлетний ребенок, какая линия вероятностей съела его мать и стоит ли еще тот дом поверх населенных новыми мирами подвалов. Яромир старался этого не помнить или считать ярким сном. Обычно удавалось.