(Пара театральных баек)
27 марта – международный день театра. Поздравляю всех, с кем учился в Ярославском театральном, всех преподавателей, ну, и зрителей, хоть раз видевших меня на сцене!
Байка первая
Место действия – Ярославский театр юного зрителя (ТЮЗ).
Время – новогодние ёлки 1986-87 года.
Действующие лица – студенты ЯТУ (ВУЗа), работающие в массовке.
Мастер нашего курса Станислав Владимирович Таюшев только что стал главным режиссёром Ярославского ТЮЗа. Планы у него были грандиозные. Своих первокурсников он стал занимать в массовке с первого же семестра.
«Сказка о царе Салтане» проходила обкатку в боевых условиях начинавшихся тогда школьных каникул. Зал был полон.
Задача студентов была посложнее других массовок. Мы играли и народ, и богатырей, и гостей на балу. Но сначала в русских рубахах и сарафанах внимательно слушали рассказчика в костюме боярина. И по ходу действия прямо на сцене помогали перемещать декорации. Спектакль шёл непрерывно. Монтировщиков на сцену не пускали.
В начале спектакля была душераздирающая сцена, когда царицу с младенцем пакуют в бочку.
Бочка возвышалась на театральном кольце, которое время от времени кружилось вокруг большой конструкции в самом центре, напоминающей пирамиду с искривлёнными краями. С одной стороны эта конструкция была царским троном и ступеньками. С другой – горой на острове Буяне.
Гора тоже временами кружилась, так как стояла на театральном круге внутри кольца.
И вот молодая мамаша с куклой в руках стоит у трона на ступеньках. А рассказчик громко читает приговор:
- В бочку с сыном посадили…
В это время мужская часть студентов, все шестеро, должна была быстро зайти за кулисы и взять себе на плечо заряженную там длиннющую доску. Один край доски укладывался на ступеньку у трона, другой – на край двухметровой бочки, стоящей вертикально.
Актриса, играющая царицу, трагически вышагивала по доске со ступенек к бочке. А там уж рассказчик сам подавал ей внутрь ёмкости лесенку, по которой царица спускалась вниз.
Был один нюанс. Актриса до смерти боялась высоты, даже двухметровой. Она нам как-то призналась, что голова кружится, когда она идёт по этой доске.
Голова знала, к чему кружиться.
Чётко, как истинные первокурсники, выполняя задумку режиссёра, мы выскочили на своей реплике за дальний занавес, где разгильдяи-монтировщики обычно «заряжали» нашу доску. Мы уже привыкли, что она всегда находилась на одном месте. Спектакли шли конвейером. Действия были отработаны.
Не знаю, что случилось на этот раз. Но доски на своём месте не оказалось.
- В бочку с сыном посадили… - уже грозно выл голос Рассказчика, а мы всё ещё метались по задникам, надеясь, что доска окажется где-нибудь рядом. Напрасные потуги!
- В бочку… - членораздельно повторил рассказчик, силясь потянуть время, - с сыном… по-са-ди-ли!
Зал затаил дыхание, чувствуя весь трагизм ситуации.
Мы выскочили сразу из двух кулис. По нашим красным разгорячённым физиономиям артисты на сцене поняли, что доски не будет, и надо как-то выкручиваться самим.
- В бочку! – как приказ, произнёс рассказчик, свирепо глядя на царицу.
Боже, как она упиралась, когда мы стаскивали несчастную со ступенек. Она уже видела перед собой рукава боярского костюма, поднимавшие из бочки заряженную туда заранее лесенку. Конструкция бочки не предполагали ни дверцы, ни лаза, а потому лесенку прислонили прямо к наружной стенке. Ну, взобраться-то наверх актриса ещё могла, а дальше?
А дальше ей предстояло упасть в метровый диаметр чёрной дыры с высоты двух с лишним метров.
- …С сыном!...
- Я не могу, я не полезу, - тихо, неслышно для зрителя, вопила она, пытаясь вырваться из наших цепких студенческих рук. – Я упаду!
Печальная музыка заглушала шёпот.
Охваченная паническим ужасом, сама ещё недавняя выпускница театрального, она кое-как вскарабкалась по лестнице на край декорации. И стояла на нём, как на канате, стараясь удержать равновесие.
- …Посадили! – громко взвыл Рассказчик.
И тихим шёпотом добавил, критически глядя на нашу возню:
- Сама не спрыгнет. Столкните аккуратно, а то ещё в зал навернётся.
Царица со свёртком в руках в последний раз оглянулась на зал, словно ища поддержки у зрителя.
Столько горя и мольбы о пощаде, как в этих глазах, я больше не видел ни в каком другом спектакле. Дети шмыгали носами, утирая слёзки. Но чем они могли помочь!
- Хоть присядь, - прошептал ей кто-то из нас.
Она сиротливо присела и в то же мгновение полетела вниз, регулируемая мягким движением ладоней по попе.
Звукорежиссёр, который из своего окна видел всё это действо и давно понял наши проблемы, врубил Баха на всю мощь, заглушая сдавленный вопль и матюги, доносившиеся из бочки. Мы быстро накрыли крышкой удаляющуюся от нас по кольцу конструкцию.
- …Засмолили, покатили и пустили в океан! - обернулся к публике Боярин.
Облегчённо вздохнул, развёл руками и добавил себе в оправдание:
- Так велел-де царь Салтан.
Слава Богу, актриса ничего себе не сломала. И честно дохромала спектакль до конца.
И даже на нас не обиделась так, как на монтировщиков, которые, как выяснилось позже, тогда хорошенько наотмечались и вообще забыли вынести доску со склада.
Впрочем, мы после этого, наученные горьким опытом, перед каждым спектаклем сами заносили доску на её исходное место за задником.