Никто не любил Внутренние войска. Вэвэшники, вованы, охраняли зэков и зарабатывали отпуска, отстреливая бежавших с зон. И уважать краснопогонников не за что, а если те оказались вдруг за решеткой, так прощайтесь с собственной задницей, она вам не принадлежит, на кукан и вертеть, как пропеллер у Карлссона.
Армии девяностых было наплевать на убеждения, понятия и все такое. Не сумев загрести меня на подводную лодку и отказав в возможности служить в погранцах, Сызранский призывной пункт одарил меня старлеем в «зимнем» камыше и шевронами Северо-Кавказского округа с МВД. Краснодарская дивизия оперативного назначения ВВ вдруг оказалась родной на ближайшие два года, а про саму часть узнал немного приятного еще не сев в поезд.
- Ты чо! – сказал кто-то из никак не уехавших земляков недельной давности. – Там же человека штангой убивают, если чо. Берут, кидают на скамью и сверху штангу!
Дедовщина в девяностые не казалась неведомым зверем, дедовщина тогда пахла, процветала и ощущалась само собой разумеющейся неотъемлимой частью армии. Даже если армия Внутренние войска.
Они встретили нас тихой вечерней стрекотней сверчков вокруг учебного центра полка и пыхтящими спецназовцами-слонами, оттрубившими полгода службы, бегущими по полной боевой откуда с сопок вокруг центра и пообещавших нам «вешаться». Каменнолицый индвидуум в красном берете и со стальными мускулами, покрикивающий на них сбоку, добавил уверенности в их словах и новое понятие в моей, и не только, жизни.
Так мы стали гансами. Почему? Да никто и не объяснял.
За три месяца в Ахтырке нас, четыре полные роты дуроломов со всех краев страны, успели полностью ввести в курс дела, научили ходить строем, дали выпалить по пятку патронов, поделили на «шаров» и хрен-пойми-кого, привили ненависть к спецам и гансам, одновременно и волшебно, отобрали ребятишек в сержантскую учебку и поломали несколько жизней. Полк стоял на границе свободной Чечни и российского Дагестана, нам выпала огромная честь менять дембелей.
Штангами никто никого не убивал, а единственный такой случай оказался глупостью, когда решивший набрать мускулов дед немного не оценил сам себя и вес блинов, закрепленных на грифе.
Дагестан оказался холодным, голодным, грязным, палаточным, ограниченным в двух квадратных километрах траншей и полным бельевой вши. Пока мы торчали на постах, слушая вой, каждую ночь обступавший заставу, в полк привезли тех самых конвойщиков. Конвойные части начали расформировывать, а дослуживать бойцам, следившим за ЗК, больше нигде не оставалось, к ментбатам руководство МВД приглядывалось с не меньшей кровожадностью.
Вторая командировка туда же оказалась веселее. Гансы моего полка получили первых погибших, офицеров и солдат, саперы разминировали несколько фугасов, один в Кизляре на площади, на постах мы торчали круглосуточно, а вокруг начинала сгущаться непонятная хренотень, через несколько месяцев ставшая второй чеченской войной.
А в промежутке 15-ый отряд специального назначения «Вятич», куда свели весь спецназ дивизии, штурмовал Ослиное ухо все в том же Дагестане. Штурмовал так, что некоторых ребят комиссовали сразу, с орденами и краповыми, уже не красными, беретами. Но об этом мы узнали уже в Чечне, катясь по пыльным проселкам и степи к Горагорску.
Ни мне, ни другим гансам не довелось увидеть заключенных, хулиганья на улице или беспорядков. Мы тупо смотрели в сизые и непроглядно черные кавказские ночи, стояли блокпостами, ходили на зачистки и помогали федералам-армейцам, когда требовалось. И красных погон, кстати, тоже не видели. Вообще.
С праздником, вованы, с днем Внутренних войск.