В квартире Ивановых непривычно тесно. Сегодня к Ивановым стекаются со всех концов города любители творчества Есенина. Иванова, наивная нежная дама сорока лет, почивает гостей печеньками и чаем. Гости и Иванов почивают себя принесенным дешевым алкоголем и, с зардевшимися щеками без особой очереди, по ощущениям, выходят на крохотный оставшийся свободный пятачок и, кто во что горазд, но очень старательно и вдохновенно рассказывают стихи.
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить...
Иванова, расчувствовавшись, вытирает платочком глаза. Некоторые мужчины не скрывают слез. Многие сидят с распухшими носами, щемящей тоской в груди, наполненные чувством прекрасного, высокого, и алкогольными парами.
Время расходиться. Гости, прощаясь, крепко обнимают Иванова, целуют руки Ивановой, и говорят с придыханием о том, какой был сегодня прекрасный вечер.
Дом становится пустым. Ивановы сидят, оглушёные внезапно наступившей тишиной и впечатлениями от прошедшего вечера.
Не сговариваясь, молча, начинают убирать и проветривать квартиру, ставить чайник. И всё это тихо, плавно, словно боясь разрушить волшебную ажурную и хрупкую конструкцию мира поэзии. Ложатся спать. А во сне им снится молодой и кудрявый Есенин, что ведет за собой по своей жизни, показывая её этапы и рассказывает свои стихи.
Низкий дом мой давно ссутулился,
Верный пёс мой давно издох,
На московских изогнутых улицах
Помереть, знать судил мне бог…