Зима 1981
The Paris Review
No. 82
Перевод с английского: Sergey Toronto
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Я не дружу с писателями или художниками только потому, что они писатели или художники. У меня много друзей разных профессий, среди них есть и писатели и художники. Если говорить в целом, я чувствую себя уроженцем любой страны Латинской Америки, но не какой-нибудь другой. Латиноамериканцы считают, что Испания — единственное государство, в котором к нам хорошо относятся, но я лично не чувствую, что я оттуда. В Латинской Америке у меня нет ощущения границ. Я осознаю различия, которые меняются от одной страны к другой, но в моем разуме и сердце это всё то же самое. Где я действительно чувствую себя как дома — это Карибское море, будь то французские, голландские или английские территории. Меня всегда удивляло, что садясь в самолет в Барранкилье, чернокожая девушка в голубом платье ставит печать в мой паспорт, а когда я выхожу из самолета на Ямайке, другая чернокожая женщина в похожем синем платье ставит рядом другую печать, но уже на английском. Я не верю, что язык имеет такое большое значение. Но в любой другой точке земного шара я ощущаю себя иностранцем, и это лишает меня чувства безопасности. Это личные переживания, но, когда я путешествую, у меня всегда они есть. Я осознаю себя меньшинством.
ИНТЕРВЬЮЕР
Считаете ли вы, что латиноамериканским писателям важно прожить какое-то время в Европе?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Возможно это будет им полезно для того, чтобы увидеть всё со стороны. Я планирую написать сборник рассказов о латиноамериканцах собирающихся в Европу. Я думал об этом двадцать лет. Основная мысль этих историй — люди из латинской америки вряд ли когда-либо доберутся до Европы, особенно мексиканцы, и уж точно они там не остануться. Все мексиканцы, которых я когда-либо встречал в Европе, уезжали максимум через неделю.
ИНТЕРВЬЮЕР
Как вы думаете, какое влияние оказала кубинская революция на латиноамериканскую литературу?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
До сих пор оно было отрицательным. Многие писатели, которые считают себя преданными политической идее, чувствуют некое обязательство писать рассказы не о том, чего они хотят, а о том, что, по их мнению, они должны хотеть. Это приводит к появлению своего рода нарочитой литературы, не имеющей ничего общего с опытом или интуицией. Основная причина этого заключается в том, все очень сильно боролись с влиянием Кубы на Латинскую Америку. На самой же Кубе этот процесс не развился до степени создания нового типа литературы или искусства. Это то, что требует времени. Огромное культурное значение Кубы в Латинской Америке определяется тем, что она стала служить своего рода мостом по которому людям передаётся литература, существовавшая в Латинской Америке в течение многих лет. В некотором смысле, бум латиноамериканской прозы в Соединенных Штатах был вызван кубинской революцией. Латиноамериканские авторы этого поколения писали в течение двадцати лет, но европейские и американские издатели были мало заинтересованы в них. Когда же началась кубинская революция, внезапно возник большой интерес к Кубе и Латинской Америке. Революция превратилась в предмет потребления. Латинская Америка вошла в моду. Было обнаружено, что оказывается существуют латиноамериканские романы, которые достаточно хороши и их можно переводить и ставить в один ряд со всей остальной мировой литературой. Но что действительно печально, так это то, что культурный колониализм настолько сильно повлиял на Латинскую Америку, что было просто невозможно убедить самих латиноамериканцев в том, что их собственные романы хороши, и это продолжалось до тех пор, пока люди со стороны не сказали им, что это так.
ИНТЕРВЬЮЕР
Есть ли малоизвестные латиноамериканские писатели, которыми вы особенно восхищаетесь?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Сомневаюсь, что такие сейчас есть. Одним из самых важных побочных эффектов бума в латиноамериканской литературе является то, что сейчас издатели всегда в поиске, дабы не пропустить нового Кортасара. К сожалению, многие молодые писатели больше заботятся о славе, чем о своём творчестве. В университете Тулузы есть французский профессор, который пишет о латиноамериканской литературе; многие начинающие авторы писали ему, говоря, чтобы он не говорил так много обо мне, потому что я больше не нуждался в этом, а другим это нужно. Но они забывают, что когда я был в их возрасте, критики писали не обо мне, а о Мигеле Анхеле Астуриасе. Идея, которую я пытаюсь подчеркнуть, заключается в том, что эти писатели тратят своё время на то, чтобы писать критикам, а не на то, чтобы писать самим. Писать гораздо важнее, чем стремиться к тому чтобы написали о вас. Одна вещь, которая я считаю была очень важной в моей литературной карьере, заключалась в том, что до тех пор, пока мне не исполнилось сорок лет, я не получил ни единого цента авторских гонораров, хотя, к тому времени у меня уже было пять опубликованных книг.
ИНТЕРВЬЮЕР
Считаете ли вы, что слава и успех, приходящие к писателю слишком рано, это плохо?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Это плохо в любом возрасте. Было бы лучше, если бы мои книги были признаны посмертно, по крайней мере, в капиталистических странах, где вы всё превращаете в товар.
ИНТЕРВЬЮЕР
Помимо произведений ваших любимых авторов, что вы ещё читаете сегодня?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Я читаю самые странные вещи. На днях я читал мемуары Мухаммеда Али. «Дракула» Брэма Стокера — отличная книга, которую я, вероятно, раньше не стал бы даже брать в руки, потому посчитал бы, её пустой тратой времени. Но я никогда не начинаю читать книгу, если она не рекомендована мне кем-то, кому я доверяю. Я больше не читаю беллетристику. Теперь, в основном я обращаю внимание на мемуары и исторические досье, даже если это сфабрикованные документы. И, конечно я перечитываю мои любимые книги. Преимущество повторного прочтения в том, что ты можешь открыть книгу на любой странице и прочитать ту часть, которая тебе действительно нравится. Я уже утратил священную идею о чтении только «Литературы» с большой буквы. Я готов читать что угодно. Я стараюсь быть в курсе всего. Еженедельно я прочитываю почти все действительно важные мировые журналы. Я всегда стремился узнавать новости, ещё с того времени когда внимательно следил за лентой телетайпа. Но даже после того, как я прочитываю все серьезные и важные газеты со всех концов мира, моя жена всегда подходит ко мне и рассказывает мне новости, которых я не слышал. Когда я спрашиваю её, где она это прочла, она отвечает, что увидела это в журнале в салоне красоты. Поэтому теперь я читаю журналы мод, всевозможные журналы для женщин и журналы со сплетнями. И там я узнаю о многих вещах, о которых можно узнать только прочитав их. Всё это делает меня очень занятым человеком.
ИНТЕРВЬЮЕР
Как вы думаете, почему слава столь разрушительна для писателя?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Прежде всего потому, что она вторгается в твою личную жизнь. Она отнимает время, которое ты мог бы провести с друзьями, и время, которое ты мог бы потратить на работу. Как правило обретённая популярность изолирует тебя от реального мира. Известный писатель, если он хочет продолжать писать, должен постоянно защищать себя от славы. Мне не очень нравится говорить об этом, потому это мои слова кажутся неискренними, но мне бы очень хотелось, чтобы мои книги были опубликованы после моей смерти, тогда мне бы не пришлось проходить через всю эту известность и славу великого писателя. В моем случае единственное преимущество популярности — это то, что я смог использовать её в политических целях. А так, по большому счёту, всё это приносит лишь неудобства. Проблема в том, что ты остаешься известным двадцать четыре часа в сутки, и тебе не удастся сказать: “Знаете что, давайте я не буду знаменитым до завтра”, или нажать кнопку и заявить: “Всё, здесь и сейчас я не знаменит” .
ИНТЕРВЬЮЕР
Вы ожидали, что роман «Сто лет одиночества» окажется настолько успешным?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Я знал, что эта книга будет радовать моих друзей больше, чем другие мои произведения. Но когда мой испанский издатель сказал мне, что собирается напечатать восемь тысяч экземпляров, я был ошеломлён, потому что тираж предыдущих книг никогда не превышал семисот штук. Я спросил его, не слишком ли он спешит, но он сказал, что убежден в том, что это хорошая книга и что все восемь тысяч экземпляров будут проданы в период с мая по декабрь. На самом деле все они разошлись в течение одной недели в Буэнос-Айресе.
ИНТЕРВЬЮЕР
Как вы думаете, почему «Сто лет одиночества» выстрелило?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
У меня нет ни малейшего представления, потому что я очень плохой критик собственных работ. Одно из самых частых объяснений, которое я слышал, это то, что это книга о личной жизни людей в Латинской Америке, книга, написанная изнутри. Это объяснение удивляет меня, потому что, когда я пытался написать этот роман в первый раз, название книги должно было быть «Дом». Я хотел, чтобы всё развитие романа происходило в одном доме, и всё внешнее воспринималось бы только с точки зрения его воздействия на этот дом. Позже я отказался от такого названия, но как только сюжет приводит нас в город Макондо, дальше всё происходит исключительно там. Еще одно объяснение причин успеха романа, которое я слышал — каждый читатель может создать из образов книги то, что он сам захочет, и сделать их принадлежащими только ему. Поэтому, я не хочу, чтобы по роману снимали фильм, так как зритель увидит лица, которые он, возможно , себе даже не представлял.
ИНТЕРВЬЮЕР
Проявлял ли кто-то интерес к созданию фильма?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Да, мой агент выставил право на экранизацию за миллион долларов, чтобы отвадить любых желающих, но когда стали поступать предложения, она подняла цену до трех миллионов. Но так как я не заинтересован в экранизации, пока я в состоянии предотвратить это, фильм снят не будет. Я предпочитаю, чтобы всё оставалось личными отношениями между читателем и книгой.
ИНТЕРВЬЮЕР
Как вы думаете, можно ли успешно превратить книгу в фильм?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Я не могу вспомнить ни одного фильма, который бы улучшил хороший роман, но я знаю много хороших кинокартин, которые получились из очень плохих романов.
ИНТЕРВЬЮЕР
Вы когда-нибудь думали о том, чтобы снимать фильмы самому?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Было время, когда я хотел стать режиссёром. Я учился режиссуре в Риме. Мне казалось, что кино — это среда, которая ничем не ограничена, и где возможно всё. Я приехал в Мексику, потому что хотел работать в кино, но не как режиссёр, а как сценарист. Однако, в кино есть серьезное ограничение — это коммерческое искусство, целая индустрия. В кино очень сложно выразить то, что ты действительно хочешь сказать. Я всё еще думаю о возможности что-то срежиссировать, но теперь это больше похоже на роскошь, то что я хотел бы сделать с друзьями, уже без какой-либо надежды действительно выразить себя. Так что я ухожу всё дальше и дальше от кино. Мои отношения с ним похожи на отношения пары, которая не хочет жить отдельно, но уже не может жить вместе. Выбирая между владением кинокомпанией или собственным журналом, я бы выбрал журнал.
ИНТЕРВЬЮЕР
Как бы вы описали книгу о Кубе, над которой вы сейчас работаете?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
На самом деле, эта книга похожа на длинную газетную статью о том, что такое жизнь в кубинских домах, как им удалось пережить нехватку всего и вся. Что меня поразило во время тех многих поездок, которые я совершил на Кубу за последние два года, так это то, что блокада создала на Кубе своего рода «культуру необходимости», социальную ситуацию, где людям приходится обходиться без определенных вещей. Меня по-настоящему интересует то, как блокада способствовала изменению менталитета людей. У нас есть противоречия между обществом антипотребителей и обществом, наиболее ориентированным на потребление. Книга сейчас находится на этапе превращения из довольно простого небольшого в очень длинную и сложную книгу. Но это не имеет значения, потому что все мои книги были такими. Плюс ко всему, эта книга основана на исторических фактах и она докажет, что реальный мир на Карибах так же фантастичен, как и в историях «Ста лет одиночества».
ИНТЕРВЬЮЕР
Есть ли у вас какие-либо долгосрочные писательские амбиции или может быть сожаления?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Я думаю, что мой ответ будет таким же, как и тот, который я дал вам на вопрос о славе. На днях меня спросили, хотел бы я получить Нобелевскую премию, но я думаю, что для меня это будет абсолютной катастрофой. Мне конечно было бы интересно заслужить её, но получить — это было бы просто ужасно. Это лишь усугубило бы и так существующие проблемы со славой. Единственное, о чем я действительно сожалею в этой жизни, так это о том, что у меня нет дочери.
ИНТЕРВЬЮЕР
Есть ли у вас сейчас какие-нибудь проекты, о которых вы можете нам рассказать?
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС
Я абсолютно уверен, что собираюсь написать величайшую книгу в моей жизни, но я не знаю, какой она будет и когда. Если я ощущаю что-то подобное (а я уже некоторое время нахожусь в таком состоянии), я начинаю вести себя очень тихо, чтобы если оно вдруг окажется рядом, я смог бы его поймать.
_______________________________
PayPal: sergeytoronto@mail.ru
Карта Сбербанка: 676280388660490217