Данные зарисовки могут быть повтором или перепечатаны в том или ином виде печатаются исключительно для смеха и не более из моего сборника рассказов и реальных историй.
Сашка Абаев вернулся на подстанцию после армии, быстро восстановил потерянный за два года вес и добавил еще примерно столько же.
Он терпеть не мог мотаться по вызовам, но обожал посидеть в диспетчерской, в тепле и сухости, попить чаёк, покрикивая на выездных через селектор: «Бригада номер... не задерживайте вызов!», или постукивать микрофоном по столу, дожидаясь, пока прогреется старенький ламповый усилитель УМ-50, отчего по всей подстанции разносился грохот, а потом нарочно гавкающим голосом выкрикивал несчастную бригаду на вызов.
Однако все хорошее когда-нибудь кончается, этим оно и хуже плохого, которое как началось, так и тянется. Колыхаясь жирным телом, Абаев занял место в кабине самого теплого РАФа, потому что ему пришлось ехать на вызов на грипп[1]. Одному.
– Ничего, переживем... – уговаривал себя Сашка. – Жизнь полосата, эпидемия пройдет, и я снова вернусь в диспетчерскую.
Февральской морозной ночью, сдав очередного «пса» (пьяницу с ушибами) в спецтравме, Абаев выкатился на бульвар невдалеке от больницы. Его отпустили на подстанцию.
Мела позёмка, подмораживало, одинокие пешеходы и автомобили скользили на едва прикрытом снежком льду. Если бы Сашка помнил поэму Александра Блока «Двенадцать», он бы непременно процитировал: «Метет снежок, а под снежком – ледок...», однако Блок уже был так же далек, как вся школа с ее тревогами и проблемами.
Пережили и забыли.
У автобусной остановки лежало слегка прикрытое снежком тело однозначно мужского пола. Водитель притормозил и оглянулся на Сашку.
– Подберем? Замерзнет ведь, бедолага...
– Придется, – вздохнул Сашка. – Тормози.
Остановились, осмотрели...
Еще теплый нетрезвый организм втянул ноздрями морозный воздух, сложил губы в трубочку, почмокал и всхрапнул.
– Уй, ты мой сладкий! Мало тебе? Это ж надо так ужраться... Давай, за конечности – и на плацкарту, на нижнюю... – сказал Абаев водителю.
Они взяли тело за руки-за ноги и попытались с размаху забросить на пол в салон РАФа, но что-то не пустило.
– Жопой примерз к асфальту, – сказал водитель. – Видно, давно уже лежит. Штаны во льду...
– А монтировка есть? Попробуем отколоть. Или топор лучше.
– Откуда топор? А монтировкой отдерем сейчас.
Они повозились и закинули тело в салон, и там Абаев принялся рассматривать пьяного найденыша.
Ну, хоть бы синячок! Или ссадина свежую... или ребро сломанное.
Ничего. Девственный алкаш.
Упит до безобразия, но ни единой царапины.
Водитель с надеждой спросил:
– Может, так его закинем в спецуху? А они ему сами (синяков) навешают…
– Ни хрена они ему не сделают, луноход вызовут. А нам вот навешают потом. За необоснованную госпитализацию!Муханов, собака, сразу телегу настрочит, что привезли не по показаниям.
– Ну, ты представляешь, гнать черт те куда? Спецуха вот она, за углом, а вытрезвитель семь верст киселя хлебать! Час по морозцу трюхать – не меньше. Придумай чего-нибудь.
– Да чего придумать? Он даже не обморожен! – Сашка в отчаянии еще раз осмотрел пьяного, ощупал. – Штаны только примерзли, а кожу на жопе даже не подморозило. Да ну его к черту!
Сашка погрозил пьяному кулаком.
– Сейчас я ему сделаю! – он снял полуботинок с ноги пьяницы и, держа за мысок, каблуком несколько раз саданул ему по роже. Ничего. Что по дереву, что по упитой морде. Они подождали, в тоске разглядывая мирно спящего пьяницу.
– Ну, я не знаю. Его ничего не берет. А дать сильнее – рука не поднимается. – Сашка еще раз выбил каблуком барабанную дробь на лбу и щеках алкаша.
– Ну, что ж, поехали. – Водитель захлопнул дверь салона.
Они с Сашкой задраили окошко, чтобы перегарная вонь, смешанная с запахами мочи и дерьма, не лезла в кабину.
Включили громче радио и поехали в вытрезвитель, по пути развлекая друг друга анекдотами.
Через час рафик въехал во двор районного спецмедучреждения.
Водитель включил свет в салоне, а Сашка вытянул пьяного из-под кресел на свет. На лбу и щеках его ясно отпечатались багровые каблуки.
Абаев с водителем удрученно смотрели на пятна. Это был приговор возвращаться туда, откуда они приехали. Вытрезвитель теперь его точно не возьмет!
– Но, почему? Откуда они? – Водитель не понимал.
– Оттаял, пес, – сказал Сашка. – Вот они и проявились в тепле. Теперь его здесь не возьмут. Поехали обратно в спецтравму. У него будто чечетку отбивали на роже!
– Козёл! – непонятно кому сказал водитель.
Еще один час прошел в мрачном молчании. По заявкам радиослушателей передавали французскую песню Дизайрлес «Вояж, вояж».
Другие мои публикации и книги: https://ridero.ru/author/zvonkov_andrei_jqfhq/
https://www.litres.ru/andrey-zvonkov/