Данные зарисовки могут быть повтором или перепечатаны в том или ином виде печатаются исключительно для смеха и не более из моего сборника рассказов и реальных историй.
(рассказ хирурга из спецтравмы)
О том, что медики крутят шашни на работе, ни для кого не секрет. Все свои, чего тут стеснятся? А с другой стороны, работа есть работа. Когда находить время на внеслужебные отношения, если пациенты валят один за другим?
Значит, выход один – не отходя, так сказать, от станка. Как Юлий Цезарь. Ногой непрямой массаж сердца, левой рукой шприцом в вену, правой медсестру за талию… и работаем!
Дело было давно, в советское время. Когда к людям относились добрее, когда пьяных собирали по аллеям и подъездам и свозили, кого – в вытрезвитель, кого – в больничку, ибо у пьяных частенько имелись различные травмы.
У нас спецтравма особнячком пристроена к общему хирургическому корпусу. Чтобы обычных людей не тревожить пьяными криками. Идти к нам от административного здания по улице через парк несложно. А вот подземным ходом можно и заплутать, если не знать, где вовремя свернуть.
В начале шестидесятых эта больница попала в программу ГрОб Минобороны СССР, и нам выкопали шикарнейшее бомбоубежище, в которое можно в случае атомной бомбардировки спустить не только все отделения и развернуть операционные, а еще из пары соседних больниц людей привезти. Позаботились даже о спецтравме, сделали и в нее выход из широченного кафельного тоннеля, проложенного на глубине метров десяти.
В спецтравме работает своя бригада хирургов. Сутками. Отдежурил, смену сдал, баиньки… Через двое-трое суток – опять.
А вот анестезиологи менялись. Там у них по жребию что ли, кому выпадет.
Вообще у них отношение к спецтравме было весьма своеобразное. Сложных больных там практически не было, поэтому анестезиологи баклуши били. Сидит такой дежурант в операционной, маску ниже носа на подбородок свесит и в полоток поплевывает.
А некоторые со скуки пялятся на операционную медсестру.
Надо сказать, девочка – красотка, правда на операции упакована, как и положено. Одни глаза над маской да попа с ножками из под халата в босоножках. Ножки – что надо! В белый гольфиках с розовыми пятками, просвечивающими сквозь тонкий нейлон. Ходячий тест на скрытую педофилию. Но им, анестезиологам, видимо хватало. Смотрели на это чудо природы как на запретный плод, исходили слюнями, но руками не трогали, знали, характер крут, может и зажим в глаз воткнуть, если лишнего позволишь.
Но было у этой девочки слабое место в броневой защите ее морального статуса – шоколадные конфеты со сливочной помадкой. Хранила она эту тайну, как тамплиеры свои сокровища.
Один из анестезиологов запал на сестричку и не знаю, как он там, в своем отделении, договорился, но дежурил в ее смену целый месяц. Чего только не делал. И комплименты отпускал, и на чай зазывал… и смотрел томно, и вздыхал, и провожал после дежурства. Девчонка – кремень. На работе – ничего кроме работы. А что после работы? Судя по тому, что анестезиолог не успокаивался, и после работы – скала.
И вот очередные сутки. День прошел спокойно. Выписали ночных. Ждут вечера. После шести-семи начался поток. Отделение на тридцать коек. В приемном – два милиционера. Спорые ребята. Принимают, раздевают, сортируют, оформляют – кладут.
Кого нужно зашивать, того сажали к стенке в трусах на топчанчик.
Чтобы не путаться, они номер каждому на плече ручкой ставят.
Одним из первых доставляют мужичка сильно побитого. Весь в рваных ранах. Все поверхностное и не особо страшное, но если не промыть и не зашить – будет плохо. Нагноится, срастется грубо.
Берут его на стол. Хирург милицию предупредил:
– Дело не быстрое, работы много.Если еще кто будет серьезный, пусть вызывают из отделения второго хирурга на помощь.
Анестезиолог присел на стульчик. Видимо, он тоже уже принял немножко. Но в тонусе.
Хирург шьет, медсестра инструменты подает да иголки заряжает шовным материалом. Шум только от больного. Матерится, гадюка. А в операционной правило – материться можно только хирургу.
Анестезиолог нарушение моральной атмосферы терпел недолго. Ему, видишь ли, матюки больного лирическое настроение сбивают. Вот он и говорит хирургу:
– А чего ты его не обезболишь?
– Добро переводить. Он и так упит до наркоза почти. Потерпит!
Анестезиолог поднялся и наклонился над пьяным.
– Родная душа, тебе доктор делает бо-бо?
Пьяный всхлипнул.
– Сейчас я тебе масочку дам, подышишь газиком, и будет хорошо.
– Совсем сдурел? – хирург не отвлекается от шитья, но понимает, что если на спирт в мозгу алкаша наложится закись азота, начнется концерт по заявкам с галлюцинациями и беганьем по операционной. – Не смей!
Анестезиолог разматывает провода на аппарате РО-6 и идет с вилкой к розетке.
– Не ссы в компот, там ягодки! Все будет – леге артис[1]! От кислорода еще никому плохо не было, кроме водолазов. – Он оборачивается к пьяному на операционном столе. – Мужик! Ты не водолаз?
– Нет, – бубнит из-под маски пьяный, – я токарь!
– Вот и хорошо.
Анестезиолог вставляет в розетку вилку питания наркозного аппарата.
Искры! В операционной гаснет свет.
Больной под маской начинает дико хохотать.
Медсестра замирает, будто ее тоже выключили.
Анестезиолог в темноте крадется к выходу из операционной. По пути он натыкается на медсестру, ощупывает ее.
– Что вы делаете, доктор?
– Ищу дорогу!
– Вы ошиблись, идите левее.
– Вредитель! – орет хирург. – Ты куда собрался? Нашкодил и тикать?
– Электрика вызову!
– Без тебя вызовут. Бери фонарь и свети мне в рану!
Анестезиолог продолжает ощупывать медсестринское тело в темноте.
– И левее могу, и правее, и по центру.
– Что ты там залип? – орет хирург.
– Он меня трогает за ногу!
– Кто?! – изумленно в два голоса спрашивают врачи.
– Больной трогает!
– Вот подлец! – хирург поднимает руки над операционным полем. – Эй ты! Отпусти немедленно сестру и дай ему в морду! А то у меня руки чистые!
Анестезиолог нехотя отпускает медсестру и обходит стол.
– Я в темноте не вижу куда.
– Не бейте! – бубнит из-под маски алкаш. – У меня рука свалилась просто.
– Ничего себе – просто! – возмутилась медсестра – гладит!
– Надо, надо ему в морду! – приплясывает хирург. – Я его тут шью, а он руки распускает?!
– Кто посветит? – Анестезиолог обошел стол. – Я не вижу, куда бить.
– Только смотри, бей в глаз, не в челюсть! Окулист сегодня есть, а челюстно-лицевого хирурга и стоматолога нет. Санитарку позови! Где она? Когда не надо – толчется в операционной, а как нужна – нет ее!
– Здесь я. Я в уголке стою, чтоб в чистую зону не зайти, – ворчит санитарка, – вам бы только ругаться!
– Иди, встань позади сестры и свети в рану! Надо его дошить скорее, – ворчит хирург. – Вот урод!
– Так я не понял, бить или не бить? – недоумевает анестезиолог.
– Вы прямо как Гамлет! – подал голос алкаш. – Не бейте, я больше не буду.
– Втянул щупальца, осминог? – вопросил хирург, приступая опять к шитью. – А то перчатки поменять недолго! Взяли моду – медсестру щупать! Заведи свою и щупай сколько хочешь!
– Пойду, позвоню «детям подземелья», потороплю электрика. – Анестезиолог еще раз прошел мимо медсестры и опять ее пощупал.
– Доктор!
– Ухожу, ухожу…
– Только недолго! – подает голос санитарка. – Фонарь тяжелый!
– Мухой обернусь.
В приемном отделении столпотворение. Работают при свечах. Обстановка очень романтичная.
Бригады скорой заходят одна за другой. Кто приводит пьяных с синяками и ранами, кто заносит, кто затаскивает. Контингент самый разный.
Есть интеллигентные мужчины, есть настоящие бомжи, грязные и вонючие. Всех раздевают, метят ручкой и вталкивают в большую палату. В приемном отделении и в палате стоит амбре густого перегара и немытых мужских тел, слабо перебивемый нежным ароматом хлорки.
Пьяные, если не спят и в состоянии разговаривать, отвечают на вопросы, просят отпустить. Но их не слушают. Конвейер работает. Милиционеры Сережа и Валера работают очень быстро и ловко. Один заполняет документацию, другой раздевает, метит и вталкивает.
Анестезиолог застыл в дверях, наблюдая романтическую картину.
– Электрику звонили?
– Звонили полчаса назад.
– Что сказали?
– Сказали, вышел. Но…
– Что?
– Он первый день сегодня дежурит. Только что устроился на работу!
– И что?
– Он пошел через подвал.
– Трындец! Самоубийца! – анестезиолог сел к телефону. – Алё! Алё! - он кричит голосом короля из фильма «Золушка»[2] - Дежурные диверсанты? Это из карательных органов звонят! Где электрик, уроды моральные?! Тут операцию как во время войны при свечах делают! Каким автоматом? – Анестезиолог прикрыл трубку ладонью. – Говорят, надо автоматом щелкнуть. У вас есть автомат?
– У нас и пистолетов нет, – отозвался один из милиционеров. – Нам не положено, мы убиваем взглядом!
– Шутники.
Из операционной донесся вопль пьяного больного.
Все замерли и прислушались.
– Что там?
– Что, что, шьют наощупь по живому!
– Так темно же!
– Вы не цените мастера, с которым работаете, он же виртуоз! Ювелир! Он оперировать может вообще с завязанными глазами! – анестезиолога понесло как Остапа Бендера. – Фонарем светят. Ой! Я же обещал мухой! Пойду! Вы это… разыщите электрика!
– Если подвалом пошел, раньше, чем через час, не ждите.
– Пошлите спасательный отряд! Нужен электрик! Вы чего тут, с ума сошли все? Свечки зажгли, романтики хреновы!
Анестезиолог снова пошел в операционную.
Милиционеры уже ему в спину пояснили:
– Сейчас прием закончим и будем разбираться. Сами видите – бурный поток!
Анестезиолог, вернувшись, первым делом пристроился за спиной медсестры и внимательно осмотрел операционное поле.
– Ну, что тут у нас? Шовчик ровный? Нить не скачет?
– Доктор, не упирайтесь!
– Да мне нечем! Ручки-то вот они!
Хирург аккуратно зашил раны, промыл их перекисью. Алкаш сквозь зубы шипел. Он уже немного отрезвел. Луч фонаря дрожал на операционном поле.
– Держи ровнее! – командовал хирург.
– У меня руки уже устали! – жаловалась санитарка.
– Иди сюда, врач-вредитель! Бери! Держи!- позвал хирург анестезиолога.
Тот нехотя отлип от сестры, переместился за хирурга и принял фонарь. Санитарка растворилась в темноте.
– Что там с электриком? – осведомился хирург.
– Вышел полчаса назад.
– И где он? Тут через парк идти десять минут!
– Он пошел через подвал.
– Идиот!
– Так точно – идиот, вашвыскобродь! Он сегодня первый день дежурит.
Хирург выругался.
– Ты мне Швейка не изображай. Если б не твоя дурацкая инициатива с наркозным агрегатом! – Хирург наклонился к лицу алкаша и велел медсестре: – давай тоненькую. Тут надо аккуратно работать. – Вдруг он пришел в ярость и дико заорал. – Сволочи! Дармоеды! Вы где?!
Его крик достиг приемного отделения, и в дверном проеме в тусклом свете коридорного освещения появилась фигура одного из милиционеров.
Анестезиолог направил на него фонарь, как во время допроса.
– Где электрик?! – закричал хирург. – Немедленно разыщите этого забулдыгу!
– Мы уже звонили. Он вышел! И куда-то делся, – оправдывался милиционер.
– Куда он мог деться? Ларьков поблизости нет! В конце концов, у вас там полная палата пролетариев, найдите более менее трезвого электрика и восстановите мне свет!
– Мы еще раз позвоним, – с сомнением отозвался милиционер.
– Немедленно найдите электрика! – повторил хирург и добавил угрозу в голос. Но чем он мог угрожать конкретно, никто не знал.
Анестезиолог опустил фонарь, освещая лицо избитого алкаша.
– Кто тебя так?
– Мелюзга! Сволочи! Спросили закурить, а потом денег потребовали. А получку нам задержали. Вчетвером били, гады!
– На что ж ты пил?
– Да, с друзьями хватанули по стаканчику у проходной.
– По стаканчику это немного.
– Так и я говорю, что нам с граненого? Только погреться. А они – к вам!
– Мальчишки?
– Какие мальчишки? Мусора, на луноходе[3]… я ж на ногах, сам шел…
– Гады форменные.
Хирург перевел взгляд на больного.
– Харе трепаться. Держите свет, коллега, ибо вы больше ни на что не пригодны!
– Вот только унижать меня не надо! – возмутился анестезиолог.
– Вот скажи, какая от тебя польза? – вопросил хирург. – Без света нас оставил? Чай не завариваешь, свет толком держать не можешь! И какая?
– От меня очень большая польза… – попытался возразить анестезиолог и глубоко задумался.
– Ну, какая? – не отставал хирург. – Нет, ты скажи!
Анестезиолог поманил санитарку.
– Я вот сейчас пойду и найду электрика. Вот какая польза! Не вернусь, пока не найду!
– Вы только обещаете, доктор, – вставила свои «пять копеек» медсестра. – А у меня уже глаза устали в сумерках иголки заряжать.
– А если найду?
– Вот найдите…
– Тогда что?
– Тогда светло будет.
– Ну, это не интересно. Пойдем ко мне чай пить?
– Просто чай? – медсестра равнодушно хмыкнула.
– А с чем ты хочешь? Есть коньяк!
– На работе я не пью.
– Конфетки есть.
– А какие?
– Эй! Голубки́, – хирург, наложил несколько стежков. – Вы не забыли, что тут операция под фонарем идет? Ты шел куда-то, не забыл?!
– Ассорти́ с помадкой. – Анестезиолог направился к выходу.
– Эти я люблю.
Окрыленный анестезиолог улетел в приемное отделение. Он ворвался в тот самый момент, когда милиционеры сводили дебет с кредитом – сверяли документы и принятых «клиентов».
– Ровно тридцать! – отрапортовал один.
– Двадцать девять сопроводков! – заявил другой.
– Не может быть! Я точно считал – тридцать!
– А мешков с одеждой сколько?
Один из милиционеров принялся считать мешки в особой комнатке – хранилище.
– Тридцать!
– Сверяем?!
– Сверяем.
Они несколько минут вели перекличку, и наконец, тот, что считал мешки, заявил:
– Вот! Под восемнадцатым номером – лишний!
В приемное отделение вышел анестезиолог.
– Электрик приходил?
Милиционеры молчали. Анестезиолог поковырял оплывшую свечу, помял в пальцах воск.
– Хорошо тут у вас, как в церкви… Ну, где электрик?
– Мы его это…
– Чего?
– Оформили!
– Как оформили?
– Ну как, как… Так: раздели – и на койку!
– Зачем? – анестезиолог не знал, смеяться или ругаться. – Вы охренели? Там операцию в темноте делают, а они электрика госпитализировали!
– Вот, неизвестный под номером восемнадцать.
– Как это неизвестный? Он что – без сознания?
– А я помню?
– Вынимайте его оттуда!
– Нельзя.
– Почему это нельзя? – разозлился анестезиолог.
– Они все ломанутся!
– Ну, хватит дурака валять! Вытаскивайте электрика!
– Под каким соусом?
– Как это, под каким? На операцию! – нашелся анестезиолог.
– А если не нужно? – усомнились милиционеры.
– Вы в больнице или где? Быть такого не может, чтобы не нужно было! Нет здоровых – есть не дообследованные!
Милиционер Валера откинул засов палаты, приоткрыл дверь.
– Номер восемнадцатый, иди сюда!
– Зачем это? – раздался голос.
– Узнаешь! На операцию!
– Не пойду! Вы тут все чокнутые! Отпустите меня! Я не хочу на органы!
Восемнадцатый осторожно, готовый отскочить, приблизился к двери, и Валера, схватив его за руку, выдернул из палаты в приемное. Тут же захлопнул дверь. В палате поднялся гвалт.
– Ты – электрик?
– Я же вам говорил. Да я – электрик.
Мужчина был сизый, и от него явно несло старым водочным перегаром.
– Нам сказали, что ты подвалом идешь. А ты через дверь для «скорой» вошел. Вот мы тебя и приняли за своего.
– Я похож на идиота? – электрик обиженно одевался. – Меня предупредили, что туда соваться можно только днем, когда народу много и кто-нибудь обязательно выведет!
– Если честно, немножечко похож, – сказал анестезиолог. – Включи скорее свет!
Электрик удалился в коридор. Раздался щелчок, и повсюду вспыхнули лампы.
– Да сгинет тьма! Да будет свет! – воскликнул радостный анестезиолог и помчался в операционную ловить медсестру, которая обещала… Но ему преградил путь больной алкаш из операционной в сопровождении хирурга. – Ба! Кого мы видим?! Какая штопка! Рука мастера! Ювелир!
– Это у тебя рука мастера, – возразил хирург, – с одного тычка оставил отделение без света. Бейте его! Это он замыкание устроил!
Анестезиолог нырком ушел в коридор.
– А они электрика госпитализировали! – раздался оттуда его вредный голос.
Хирург сдал прооперированного алкаша.
– Забирайте и… – Тут до него дошел смысл услышанного. – Это правда?!
– Мы случайно! – смутились милиционеры. – Тут наплыв был, да еще при свечах… не видно, кто он – пьянь или электрик?! А видок у него самый что ни есть – нашенский.
Из коридора вышел злой электрик.
– Ну, вас всех в задницу! – гневно произносит он. – Тут хватают и раздевают, там обещают, что сейчас на органы располосуют! Идите вы все!!!...
Улетевший на крыльях любви в операционную анестезиолог застал сестру и санитарку за уборкой и подготовкой стола к следующей операции.
– Пойдем! – ухватил он за талию сестричку.
– Куда? А если сейчас новый поступит? – сестра попыталась выкрутиться из захвата.
– Позовут, – убежденно сказал анестезиолог. – Без нас не начнут!
– Это ясно. Ну, если только на пять минуток?
– А конфетки такие сладенькие! Такие вкусненькие! – анестезиолог «ковал железо»…
В ординаторской он поставил открытую коробку с «Ассорти» и налил по кружке чая, не забыв плеснуть в него коньяка. Он не заметил коварства в глазах медсестры. Та потянула одну конфетку и, надкусив, слизывала вытекающую помадку.
– Как я люблю такие… – произнесла она с наслаждением. – С гноем!
Анестезиолог поперхнулся и изменился в лице.
– С чем?
– С гноем, доктор, ведь очень похоже… желто-зеленый, тягучий… и шоколад как капсула абсцесса, вскрываешь с хрустом, и из нее гной вытекает… точно такой же… только пахнет по-другому. Не гнилостно.
Доктор сдержал рвотный позыв.
– Можно еще одну? – сестра потянулась за второй «гнойной» конфетой.
Анестезиолог торопливо придвинул ей всю коробку.
– Конечно!
– Вы тоже ешьте! – сестра елейно улыбнулась. – Я бы их назвала не «Ассорти», а «Абсцессные» или «Гнойные». Согласны? Можно еще на коробке написать «Флегмона ползучая!» или «Гангрена»!
– Конечно, – с трудом поговорил доктор и жестом показал, что ему надо срочно выйти.
– Не стесняйтесь, доктор, блюйте здесь, прямо в раковину. – Медсестра глумилась, уже не скрывая своих намерений отомстить за все щупанья во время операции. – Мы же все свои… смелее!
Другие мои публикации и книги: https://ridero.ru/author/zvonkov_andrei_jqfhq/
https://www.litres.ru/andrey-zvonkov/